– Крику будет, – понял Сава со вздохом. – На том, Яр, вернёмся, покуда не углядели.

– Нет. – Он вытащил нож, не отрывая взгляд от патрульных. Они как раз собирались отправить одного из своих за подмогой. – Я со стези из-за четырёх спокойничков не сойду. Буде тьма, буде воля моя, буде и смерть.

Свирь понял его с полуслова, сложил руки у рта и засмеялся, как филин. Патрульные повернули на голос и нацелились в темноту: «Кто здесь?!». Но не дождались ответа и вместе с собакой пошли проверять. Навьи Рёбра ловко уводили людей подальше от ярких улиц. Временами Свирь останавливался и приманивал дозорных голосом филина, так похожим на человеческий смех.

– Да вроде птица ночная, – прошептал молодой ратник.

– Нет, слышу же – человек! – покачал головой старший. Они вышли к самой ограде и остановились в проулке перед частоколом. Пёс беспокойно вертел головой, нюх пропал, но потрохами он чуял Волков. Людям же звериной опасливости не хватало. Не видя ножей, они уверяли себя, что врагов рядом нет.

– Должно быть, через частокол обратно в лес упорхнула, – неуверенно сказал молодой ратник.

– Филин следов человеческих не оставляет, – нагнулся старший к земле. – Надо звать Волкодавов. Возле западных стен невесть Бог что творится, не хватало ещё в Слободе лазутчиков пропустить, – сказанное оказалось для него роковым. Четыре тени быстро отделились от сумрака возле стены и накинулись на людей. Первого крестианца Яр пронзил ножом в грудь. Серебряный клинок проткнул сердце и человек повалился. Второй рукой Яр перехватил автомат и не дал ратнику выстрелить.

Между ними успел промелькнуть луч света от фонаря в руках у патрульного, немедля задёргался и упал. Одним ударом топора Вольга раскроил ему череп. Стоявший поблизости ратник хотел закричать и вскинул винтовку, но Свирь выбил оружие ногой и на этом же развороте вонзил ему нож под ключицу. Вместо крика патрульный захрипел и свалился на землю. Четвёртый ратник упал с ножом в горле, брошенным Савой. Петля поводка слетела с мёртвой ладони, собака вырвалась и наскочила на Яра. Зубы сомкнулись на звеньях цепи, он одним махом швырнул пса о стену, так что сломался хребет, и пёс отлетел в переулок, где остался лежать на земле.

Яр прислушался: не поднялась ли тревога? И правда, кто-то спешил к ним в проулок. Яр хотел остеречь Навьи Рёбра, но вдруг ощутил запах – знакомый, хоть и смешанный с чем-то ещё, но так похожий на запах крестианки с голубыми глазами.

Он шикнул состайникам. Не успели они вытереть кровь с ножей, как снова исчезли в тени. В проулок забежала девчонка в не застёгнутом тёмном пальто. Она уставилась на убитых и попятилась прочь, но Яр наскочил сзади, зажал ей рот ладонью и поволок за дома. Вольга и Свирь подхватили её за брыкающиеся ноги. Пусть девчонка и пыталась кричать, но выходило одно только мычание. Яр скорее уложил её возле забора и сдёрнул платок. По земле разметались чёрные как вороново крыло волосы.

– Не та… – сипло выдохнул он. Волчий Дух взъярился от разочарования, острая сталь клинка метнулась к горлу добычи. – Токмо крикни, зарежу. Уразумела?

Крестианка выпучилась от страха и закивала. Яр убрал руку с губ, она и правда не закричала, только мелко тряслась.

– Та была с златою косою, а эта чернявая, – стиснул Свирь в руке прядь волос.

Девчонка заплакала – худая и бледная, с глубоко запавшими щеками, словно голодала с рождения. Она совсем не понравилась Яру, но странным образом пахла его голубоглазым желанием.

– Ты крестианка, в Монастыре живёшь: златовласую дщерь Настоятеля знаешь?

– Отпустите меня, Христа ради! – всхлипнула оседлышка. Сердце её, наверное, так бы и выскочило из груди, если бы не нож, приставленный к горлу. Поглядев на его светлую шкуру, она вдруг мигом зажмурилась.

– Не смотри на меня!

Яр от удивления вскинул брови, таких просьб от добычи он ещё не слыхал.

– Камушек чёрный! – бормотать девчонка. – Чёрный-пречёрный!

– Стерва пропащая! – сморщился он. – Сказывай, знаешь, где дщерь Настоятеля? Златы космы, голубы очи… ну?!

Оседлышка застучала зубами и открыла глаза. Она старалась не смотреть прямо ему в глаза, тем более за плечами Яра стоял крупный и хмурый как медведь Вольга, Сава тревожно поглядывал на добычу, Свирь лыбился, словно хотел сожрать её заживо.

– Это сестричка моя, Женечка! – расплакалась девчонка от страха. – Только не трогайте её! И меня отпустите!

– Женя… – повторил Яр, смакуя на губах крестианское имя, – Женечка, Женя, Евгения – милая, хрупкая, ладная! А где Женя?

– В доме, ей плохо! – выпалила девчонка так торопливо, будто долго искала, кому сказать, и только потом спохватилась.

– У Настоятеля две дочери, это верно, – напомнил Сава. – Младшая по караванам не ездит – затворница, старшую дочь в тот раз по пути перехватили.

Услышав, как они обсуждают разгромленный караван, девчонка со слезами запричитала.

– Не трогайте нас! Мы вам ничего не сделали! Оставьте, оставьте нас, Христа ради! Я никому ничего не скажу, Богом клянусь!

– Не скажешь? – Яр вздёрнул её за пальто и заставил крестианку смотреть себе прямо в глаза. – За надземников нас приняла? Ты скулить обожди, дай сроку, мы тебя в нору спустим, до кровавого харку расплачешься!