– А зачем? – не поняла Лиска.

– Люди бунтуют. За те Зимы, что Таврита захвачена, в городе стало выжить не просто. Еды не хватает, Китеж много запасов как налоги забирает себе. Скотоводам сейчас не сладко живется, оттого и восстания происходят. Неспокойное это место.

– Эх, не везёт нам с тобой, дедушка, – разочарованно выдохнула сирота. – Кушать хочется, так, что аж животик скрутило, а еду придётся просить у тех, кто сам не сытый, – поведя биноклем чуть в сторону, она спросила. – А что в середине общины? Будто большой каменный дом…

– Детинец стоит – это крепость окольничего. Он наместник самой Берегини. В каждой крупной общине есть городничий или старейшина – они точно из местных. Но при них всегда ставленник Китежский. Окольничий за делами следит, чтобы город был в полном подчинении Пераскеи. А в Таврите, так вообще нет старейшины – только окольничий.

– Ишь ты, как заперся, – обвела воровка биноклем крепкие стены. За ними укрылась небольшая крепость, сложенная из такого же серого камня. Крепость возвышалась на вершине насыпного холма, словно булыжник поставленный над деревянной Тавритой.

– Там власть, – отозвался Олег. – Дружина во время бунтов сразу в осаде окажется, так что удивляться тут нечего. А теперь посмотри на дороги перед общиной: с запада тройной перекресток, а вон в той стороне башню сгоревшую, видишь? А канаву с водой на востоке? Запомни всё это.

– Это зачем ещё? – удивилась Лиска. – Или скитальцы и о таком сказы рассказывают?

– Знаками будут, если придётся разминуться, а потом где-нибудь встретиться, так возле этих мест и сойдемся, всё поняла?

Девчонка охотно кивнула, пока всё казалось простым. Притворяться и втираться в доверие к людям она считала – гораздо сложнее.

Выжженная окраина встретила путников тишиной жаркого дня. От старого частокола, который раньше отделял городище от всего внешнего мира, почти ничего не осталось. Вырванные артиллерийскими залпами брёвна гнили в высокой траве. Местами частокол покосился и торчал из зарослей, как прореди чёрных зубов. За сломанной оградой ютились пустые, разбитые избы. Стены домов сохранили на себе метки ужасной Зимней Войны. Одного попаданья снаряда хватало, чтобы разметать брёвна и всех, кто прятался внутри дома. Люди в страхе бежали к центру Тавриты, пытаясь спастись от обстрела, но многие не оставили изб, где Зимой вместе с семьями жили быки. Глядя на кормильцев, тавриты шептали обращенья к богам и покрывали шкуры животных узорами из алой краски. Они умоляли защитить себя от огненной смерти с небес, но каждый свист снаряда мог стать последним для семьи скотоводов.

Олег сказал на ходу:

– Дурное место. Мы и знать не можем, что в войну здесь творилось, но посмотришь на мёртвое человечье Тепло и тяжёлые мысли приходят…

Под его сапогами изредка попадались осколки мин и снарядов. Китеж с Монастырём не пожалели оружия, чтобы разгромить ненавистную им Тавриту. Но что теперь стало со скотоводами? Как много горя им пришлось пережить? Побеждённых никто не помилует. Лишь в красивых историях победители даруют жизнь беззащитным и запрещают своим солдатам грабить селение, но война в Долгих Зимах скалится по-звериному – Олег знал это не понаслышке, однажды он сам сражался в лесу за свою землю.

Вместе с Лиской скиталец прошёл через мёртвую землю и добрался до срединного кольца частокола. Ограда стояла целой, хотя выглядела намного слабее, чем старая – брёвна узкие и лишь в один ряд, никаких земляных укреплений, а в иных местах частокол не превышал и дух метров – слишком мало для крепкой защиты от штурма.

Тоже самое можно было сказать о воротах Тавриты: их было пять, и защитить каждый вход в случае нападения – попросту не получится. Даже сейчас у ворот, куда брели скиталец и Лиска, стоял всего один охранник из местных. Когда Олег с девочкой подошли к человеку в куртке из коровьей шкуры, тот лишь вяло спросил:

– Куда?

Скиталец оглядел ополченца, по виду это был не самый грамотный сторож. Такие мужики, набранные из числа горожан, охраняли улицы, площади и ворота, огнестрельного оружия при себе не имели: охранник перед ними держал в руках увесистую дубину с навершием из куска старой гильзы.

– Несем своё слов… – начал было Олег, но Лиска тут же его оборвала:

– К родне своей идём, милый охраничек! К двоюродной тётке по дядькиной линии!

Ополченец только сплюнул в ответ и больше ничего не спросил. Когда они миновали ворота, Лиска шикнула на скитальца:

– Каждому встречному-поперечному свой заветные слова говорить собираешься? Мы здесь не на сказы еду выменивать будем.

– А не что же ещё?

– Если в этой общине голодно, они со своим последним куском за слова не расстанутся. Сам говорил, что сказы теперь не в цене, – Лиска тряхнула сумочкой, где позвякивало серебро.

– Нехорошо ты придумала, – заметил скиталец. – Такой металл во всех поднебесных общинах ценится выше золота. Показывать его простым людям – только приключений искать.