— Успокойтесь, мадам! Утром прибудут наши войска. Положитесь во всём на Провидение. В конце концов, что нам ещё остаётся?

— Вы с вашей бестолковой политикой… Это всё из-за вас! Ни в одном государстве Европы не случалось подобного позора; лишь в бедной Франции, непонятно чем прогневавшей небеса, ниспославшие ей на трон такое ничтожество!

— Тише же! Нас могут подслушивать. Мадам, да успокойтесь же, наконец! Утром всё решится!

«Мадам Рошетт», она же Мария Антуанетта, гневно отвернулась к стене, поглаживая белокурые головки своих спящих детей. Определённо, это ужасный день никогда не кончится!

Прошлую ночь королевская чета провела без сна. Сначала они бежали из Тюильри. В полночь королева, убедившись, что всё спокойно, и как обычно, ночная стража из национальных гвардейцев заступила на свои места, поспешила к комнате дочери, тихонько постучавшись в дверь. Как только маленькая принцесса проснулась, Мария-Антуанетта тотчас позвала госпожу, замещавшую её гувернантку. Та страшно удивилась неожиданным приказом королевы быстро одеть ребёнка, но исполнила его без возражений. Мария-Антуанетта тут же разбудила и дофина, распахнув бархатный, шитый золотом балдахин и нежно прошептав ему:

— Вставай, дорогой мой! Мы немедленно уезжаем! Сейчас же всем семейством мы отправляемся в крепость, где много солдат, и все будут в безопасности'. Сонный маленький принц думал одеться солдатом, но его гувернантка, давно посвящённая в тайну, объяснила ребёнку, что они едут на костюмированный бал, и нарядила его девочкой.

На улице их встретил граф Ферзен, любовник королевы, в костюме кучера. Он должен был отвезти их к большой карете, подготовленной для побега.

Король бежал из дворца отдельно от жены и детей. Облачившись в скромный серый сюртук, грубый парик и круглую лакейскую шляпу, он беспрепятственно прошёл по пустынному ночному дворцу и совершенно свободно миновал пост Национальной Гвардии внизу у входных дверей. Тут уже ждали верные люди. Вдоволь поплутав по ночным улицам Парижа в открытом экипаже, его наконец-то отвезли к огромный карете, где король воссоединился с семьёй. На козлах сидел верный слуга короля, шевалье де Валори. Фиакр подогнали впритык к экипажу, и король перебрался туда, не ступая на землю. Наконец-то все разместилась с удобствами.

Граф рванул за удила лошадей, запряженных в фиакр, так, что тот опрокинулся. Перевернутый, будто из-за несчастного случая, экипаж бросили на дороге. Сопровождавшие их дворяне, Мустье и Мальден, вскочили на освободившихся лошадей, Ферзен сел на козлы дорожной кареты. Его работа кучера ещё не закончилась.

Шел первый час ночи, когда экипаж, сопровождаемый всадниками, оставил заставу Сен-Мартен. Мустье и Мальден скакали рядом с экипажем. Оба были теперь одеты в платье правительственных курьеров — желтого цвета камзолы, лосины, круглые шляпы. Они должны были объявлять, что в карете везут казну — деньги для армии, стоявшей у границы. Третий заговорщик, шевалье де Валори, в таком же обличье курьера был отправлен далеко вперед, чтобы заблаговременно готовить сменных лошадей. Граф Ферзен не переставал нахлестывать лошадей. Экипаж весело несся в кромешной тьме безлунной ночи. Так беглецы доехали до Бонди, последней заставы Парижа. Здесь граф Ферзена должен был расстаться с королевской четой; вместо него на козлы сел Мальден. При первой же смене лошадей решено было нанять настоящего кучера.

Король вышел из кареты, и граф низко поклонился ему. Тучный монарх неловко обнял стройного шведа и сказал, что никогда не забудет того, что граф для них сделал. Королева из кареты не вышла, но занавеска поднялась, и они обменялись взглядами… и какими взглядами! Всем троим сейчас было не до пересудов и ревности, — на кону стояли жизнь и смерть.

Первые успехи вселили в беглецов надежду. Скакавшие рядом дворяне слышали непрерывный смех и веселый голос Антуанетты за занавеской кареты.

— Я представляю лицо Лафайета! — громко говорила она, заливаясь смехом. — Если они и хватились нас, то только сейчас, а значит, мы выиграли целую ночь!

Король, казалось, не разделял оптимизма супруги, с печальным видом отвечая ей:

— Мадам, я неудачник в жизни и по-прежнему сомневаюсь, что путешествие наше удастся!

— Чего же мы тогда делаем здесь, Ваше Величество?

— Мы обязаны были попытаться! Бегством из собственного дворца я покажу своему народу, что его король несвободен и должен бежать из своей столицы, как из неволи. Я оставил в своих апартаментах на камине воззвание к народу, объясняющее произошедшее!

Как условились граф Ферзен и генерал Буайе, командовавший единственной оставшейся верной королю армией, на всем пути следования экипаж должны были поджидать отряды, высланные генералом. Они должны были обеспечить полную безопасность движения от Шалона до границы. Первый эскадрон гусар, по плану, будет ожидать карету у въезда в Шалон, другой отряд — в Понт-де-Соммевеле, пятьдесят драгун — в Сен-Менеуле, отряд графа де Дама — в Клермоне и, наконец, еще один гусарский эскадрон должен встретить августейшую семью в Варенне. Любой отряд мог легко освободить карету, если ее задержат. Гусарами в Варенне, последнем городе на пути к границе, командовал сын генерала Буайе. Он и должен был доставить карету к своему отцу, после чего сам Буайе во главе немецкого полка (на французских солдат полагаться было опасно) сопроводит Его Величество до границы.

Таков был план. Но в Шалоне никакого эскадрона, который должен был встречать их у заставы, Мустье не увидел. Он, однако, решил не расстраивать короля, ни слова не сказав ему об этом. Зато здесь удалось найти опытного кучера со свежими, крепкими лошадьми. Эта удача вселила великое оживление в короля. Он сказал, что «его звезда впервые благоволит ему», ибо загадал: если они благополучно проедут Шалон, то оставшаяся часть пути не доставит никаких трудностей. Королева расхохоталась и посоветовала всегда слушаться ее.