– Интересная и очень полезная мысль, – хмыкнул я. – Вместо Темного Властелина вывести на обозрение почтеннейшей публики меня как Предводителя Светлых Сил, Бича Божьего и Адепта Порядка, а также Кобру, как Адепта Хаоса и Темную Звезду. Вся магия, задействованная в этой операции, будет применяться только от нашего имени. Представляю, как вскипят англосаксонские мозги в маленьких костяных кастрюльках, когда их обладатели увидят, что две этих силы изначально отнюдь не враждебны друг другу, а вполне даже способны сотрудничать во имя общей цели. Впрочем, не исключаю задействование в отдельных эпизодах Лилии, мисс Зул и товарища Бригитты Бергман. А вот никаких особенных рыцарей-джедаев со световыми мечами в сюжет чилийской операции и вообще в наш быт мы вводить не будем, ибо это лишняя сущность. Воинское Единство, как оно есть – и проще для понимания непосвященными людьми, и брутальнее по своей сути. Решение принято, товарищи, так что быть по сему.

– А я вот так и не понял, почему этот самый голофильм «Звездные войны» является собранием глупостей и несуразиц, – сказал контр-адмирал Гай Юлий. – Мне это интересно как специалисту по этим самым звездным войнам.

– Да, Док, – сказал я, подумав, что не повредит небольшая психологическая разрядка, – как человек технически грамотный, объясни, пожалуйста, этот вопрос Гаю Юлию и другим псевдоличностям, а также нашим новым Верным из числа темных и светлых эйджел, которые также присутствуют на этом собрании. Им наверняка будет интересно.

– Действительно, – сказала социоинженер светлая эйджел Риоле Лан, которую я оставил прикомандированной за своей особой, – очень интересно, как тамошние хумансы, считающие себя весьма высокоразвитыми, представляют себе космическую цивилизацию…

– Очень плохо представляют, – вздохнул Док. – Во-первых, эти люди не способны перешагнуть через представления своего времени. Поэтому малые летательные аппараты у них в космическом пространстве пикируют, с воем переворачиваясь через крыло, закладывают виражи и боевые развороты, а космические линкоры, пораженные протонными торпедами, горят ярким нефтяным пламенем, со столбами черного дыма, сносимого в сторону «ветром». Примерно так же горели поврежденные, но еще не потопшие корабли в середине двадцатого века. Ну и несуразица с главным калибром этих линкоров, которым вдруг неожиданно поделались мелкокалиберные относительно их размера скорострельные пушки. Один наш, гм, критик сравнил эту идею с атомным авианосцем в деревянном корпусе и с подвесным мотором, вооруженным тысячей станковых пулеметов.

– Да, – сказал адмирал Гай Юлий, – действительно смешно. Ха-ха-ха. Но ничего, мы еще привьем аборигенам того мира самый правильный вкус по части боевой космической техники.

– Нет, мой добрый Гай Юлий, – возразил я, – ваш «Неумолимый» останется на своей нынешней стоянке в Пуцком заливе и продолжит курс восстановления, а в качестве своей личной яхты и передвижного командного центра я планирую использовать маркграфиню Рион…

– Это неважно, – ответил командир «Неумолимого». – У нас на борту имеются неисправные, но вполне пригодные к восстановлению имитаторы линкоров нашего класса, которые использовались в том случае, когда ради запугивания врагов или мятежников требовалось умножение сущностей. Если установить один такой на Рион, то с поверхности планеты во всех диапазонах она будет выглядеть точно так же, как «Неумолимый». Пусть все видят и боятся. Масс-детекторов, способных определить, что это не линкор планетарного подавления, у аборигенов того мира все равно нет.

– Я согласна на имитатор, – заявила Рион. – Так будет даже интересней и… красивее.

– Имитатор «Неумолимого» – вещь невредная, – сказал я. – Но, помимо него, тебе требуется личный аватар, ибо не всегда такие совещания возможно проводить вот так в Командном Центре Воинского Единства, и желателен человек-командир, который будет самым старшим на борту в мое отсутствие. Евгений Иванович (Чазов), по вашим картотекам необходимо проверить, имеется ли в каком-нибудь лечебном учреждении пациентка, перенесшая менингит в тяжелой форме с полной утратой личности, но избегнувшая летального исхода, в возрасте от шестнадцати до двадцати лет, в крайнем случае – от четырнадцати до двадцати четырех. Национальность значения не имеет, но желательно, чтобы от этой девушки отказались родители.

– Поискать больную с заданными вами исходными данными по нашим картотекам можно, – ответил Чазов, – но скажите, Сергей Сергеевич, что вы собрались делать с этой несчастной?

– Во-первых, – сказал я, – в госпитале Тридесятого царства мы избавим тело пациентки от вех физиологических заболеваний, включая последствия перенесенной болезни, после чего Рион установит в ее голову чип дистанционного контроля, превращая в своего аватара. Да, я специально узнавал, что именно так с Кораблями, не имеющими собственного аватара, поступают в Русской Галактической Империи. Такую процедуру относительно безболезненно возможно проделась либо с ребенком в возрасте до четырех-пяти лет, либо со взрослым человеком, развитие личности которого остановилось или было отброшено к этому уровню. В случае с ребенком, или даже искусственно выращенным клоном самой Рион, аватар не сможет представлять мою Верную маркграфиню от десяти до двадцати лет, а это неприемлемо. Возможность лично присутствовать на различных совещаниях и частных встречах нужна моей Верной Рион прямо сейчас. Помимо всего прочего, это должно сбалансировать личность моей маркграфини и сделать ее счастливой. Насколько я знаю, большинство Кораблей относятся к своим аватарам как матери к любимым детям, нянчат их и лелеют, ибо, в отличие от боевых манипуляторов вроде хуман-горхских гибридов, те становятся как бы частью их души.

– О да, – произнесла Рион, смахивая с лица виртуальную слезу, – у меня уже было несколько аватаров, и последнюю их них, Тилу, весьма смышленую умницу, убили по приказу матроны клана Хищных Цветов. Сначала я думала, что никогда им этого не забуду, потому что с Тилой действительно умерла как бы часть меня. Ужасное ощущение все знать и не иметь сил, чтобы предотвратить неизбежное. Но сейчас я понимаю, что госпожа Тулан и ее клан тогда просто не ведали что творили, а потому простила им это злодеяние. А еще меня очень радует, что Могущественнейший нашел время навести справки по поводу того, что в первую очередь нужно Кораблю, чтобы я чувствовала себя счастливой. Если вы дадите мне нового аватара, я буду любить ее как свою дочь, и в то же время сестру, и, в свою очередь, тоже постараюсь сделать ее счастливой. Пожалуйста, Евгений Иванович… вреда моему будущему аватару причинено никакого не будет, вместо того несчастная сможет обрести весь мир.

– Ну хорошо, – вздохнул Чазов, – мы поищем подходящую пациентку, только ничего не можем обещать. Девушки требуемого возраста с подходящим диагнозом может не оказаться в списках, и к тому же наши люди крайне редко отказываются от своих детей, даже если они и стали полными инвалидами. Принуждать несчастных родителей в подобном случае мы не можем, поэтому вам придется договариваться с ними самостоятельно.

– Ну что ты мучаешься, Серегин, есть же и гораздо более простые варианты, – заявила Лилия, вдруг внезапно выскочившая на нашем собрании как чертик из табакерки. – Зачем кого-то искать, а потом уговаривать? Глупости какие! Гораздо проще совершить набег на какую-нибудь еще не окученную долину в мире Содома и захватить еще не разграбленный питомник. Любая свежезапечатленная остроухая в возрасте от четырнадцати до шестнадцати лет будет пригодна для того, чтобы в самый короткий срок стать аватаром Рион. Уж мне ли не знать, насколько пусто обычно в голове у этих вполне умненьких-разумненьких девочек, предназначенных хозяевами к быстрой и ужасной смерти на поле боя или на бойне.