И вот опять вопрос, тест, снова нельзя ошибиться.

Грэйсон кивнул.

– Скажи мне почему, Грэйсон.

– Потому что, – ответил Грэйсон охрипшим голосом, – когда-нибудь это буду я.

Он никогда еще не говорил этого вслух, но в глубине души давно понимал это. Они все понимали это, сколько Грэйсон себя помнил. Старик не будет жить вечно. Ему нужен наследник. Кто-то, кто способен взять бразды правления в свои руки, кто продолжит дело дедушки: увеличивать состояние, защищать семью.

– Это будешь ты, – согласился Тобиас Хоторн, отпуская подбородок Грэйсона. – Будь достоин! И ни слова об этом разговоре братьям.

Брэдфорда отвели в другую комнату, чтобы с ним «имел дело» – так сказал сам проприетар – Рохан. Cекретом Джеймсона проприетар решил заняться сам.

– Напишите все вот здесь. – Проприетар расправил на столе что-то типа свитка. Рядом со свитком он положил перо. Осмотрев перо, Джеймсон понял, что оно сделано из металла, тонкого, как волос, но острого, как лезвие. Это послужило напоминанием: то, что он делает, опасно, рискованно.

Джеймсон мысленно сказал себе, что это просчитанный риск.

Проприетар поставил перед Джеймсоном небольшую чашу, похожую на те, в которых плавали лилии в атриуме, налил в нее темно-фиолетовые чернила.

– К тому времени, как высохнут чернила, я определю, действительно ли ваша тайна заслуживает участия в Игре. Если я приму положительное решение, от вас потребуется предоставить мне какие-либо гарантии – доказательства. – Проприетар помолчал. – У вас же есть доказательства? – спросил он низким бархатным голосом.

У Джеймсона перехватило дыхание, когда он подумал о своих карманных часах и о предмете, спрятанном внутри их.

– Есть, но не при себе.

– Если ваша тайна удовлетворит меня, то вам нужно будет сказать мне, что это за доказательства и где их найти, – сказал проприетар, – и я пошлю кого-нибудь за ними.

Джеймсон распознал сигналы, которые посылало его тело: во рту пересохло, ладони вспотели, в груди гулко стучало сердце.

Он проигнорировал их все. Точно так же, как он проигнорировал предупреждение, звеневшее в его голове, – женский голос с нотками явной угрозы.

«Есть много способов решать проблемы, Джеймсон Хоторн».

Именно поэтому он хранил в тайне то, что узнал в Праге, даже от своих братьев, даже от Эйвери, ведь некоторые тайны очень опасны.

Но это его возможность, его шанс, которых больше не предвидится.

Когда перед тобой размотается запутанный клубок возможностей и ты не будешь бояться ни боли, ни неудач, что ты будешь делать с тем, что увидишь?

– Что случится с моей тайной, если вы найдете ее достаточно интересной? – спросил Джеймсон спокойным и даже дерзким голосом. – Она попадет в одну из ваших книг?

– О нет! – покачав головой, ответил проприетар, его глаза заблестели. – Книги принадлежат «Милости». Ваша тайна будет принадлежать мне. Если вы выиграете, ваш свиток уничтожат и вам вернут ваши доказательства. И никаких копий, на моих устах печать молчания.

– А если я проиграю?

– Тогда я могу распорядиться вашей тайной так, как сочту нужным. – От улыбки проприетара кровь стыла в жилах. – Даже когда «Милость дьявола» перейдет во владение моему наследнику.

Что-то в тоне проприетара заставило Джеймсона подумать, что речь шла не о далеком будущем. «Он умирает, – подумал Джеймсон, – и ничем не рискует, если я выиграю».

– Это должна быть всем тайнам тайна. – Проприетар присел на край своего стола и набалдашником трости приподнял подбородок Джеймсона. – Другой вопрос, ми-стер Хоторн, насколько сильно вы хотите сыграть в мою Игру?

«Как сильно я хочу заполучить Вантидж?» Джеймсона Хоторна с детства учили не бояться риска. Он взял в руку перо и на секунду задумался, как лучше записать свою тайну. Это должно выглядеть в достаточной мере сенсационно, чтобы получить приглашение, но без лишних деталей, чтобы минимизировать последствия.

В конце концов он остановился на четырех словах. Переложив перо из правой руки в левую, Джеймсон обмакнул его в чернила и начал писать. И пока он писал, определенные буквы всплывали у него в голове: заглавная «Х», слово «еще» и две строчных в конце – «в» и «а».

Положив перо на стол, Джеймсон откинулся на спинку стула и стал ждать, когда высохнут чернила. И когда проприетар наклонился и провел пальцем по строчкам и ни одна не размазалась, он понял, что дело сделано.

Проприетар свернул свиток и зажал его в руке.