— Кто занял комнату, Катя? — лоб опаляет горячее и частое дыхание.

Я прикрываю на мгновение глаза, потому что мне кажется, что горячие и влажные губы прижмутся сейчас к моей коже.

— Марина, — прикрываю глаза, облизываю губы.

— Ясно, — цедит сквозь зубы Чернышев.

Его горячие пальцы скользят по моей коже. Оказываются на спине, ведут вверх, пересчитывают позвонки. С моих губ срывается тихий стон, когда держать чувства в себе не выходит. Эти прикосновения нечто запредельное, внеземное. То, что невозможно описать словами. Простые. Даже невинные. Но они вызыввают во мне такие чувства, что кажется, будто я разлечусь сейчас на осколки. На миллиарды крохотных частиц. Каждая из которых осядет на коже Игната.

Чтобы слиться с его кожей. Впитаться. Проникнуть в каждую клеточку его тела.

— Черт, Зубрилка мелкая… Я же… Чёрт… Зубрилка… — голос Игната срывается, рука запирает между лопатками.

Молодой человек раскрывает ладонь. Прижимается серединой ровно там, где чувствуется каждый удар сердца.

— Что в тебе такого, твою мать? — обхватив пальцами другой руки мой подбородок, заглядывает в глаза. — Что?

Глава 10

Глава 10

Катя

Вглядывается в красные глаза, опускает взгляд на губы.

— Ничего. Ничего в тебе, Зубрилка… Ничего, — давит большим пальцем на губы, оттягивает нижнюю.

И шепчет что-то настолько тихо, что даже на таком близком расстоянии разобрать невозможно. Я не понимаю, на что он злится. О чём он говорит.

Мне и неважно. Сейчас всё потеряло значение, кроме него. Кроме близости его тела, что находится настолько близко. Что пахнет так одуряюще вкусно. Что заставляет мысли путаться, а колени подгибаться.

Мои ладони соскальзывают на грудную клетку молодого человека. Замирают у сердца. И я, затаив дыхание, с восторгом чувствую, как сильно и часто оно колотится. Немного подаюсь вперёд и лбом прижимаюсь к плечу Игната. Его кожа оказывается настолько близко, что я подаюсь соблазну и в необъяснимом порыве губами прижимаюсь к ямке. Невесомо. Едва заметно. Но этого оказывается достаточно для того, чтобы вкус Чернышева осел на языке. А следом спустился вниз живота. Сладким спазмом там отозвался.

— Слушай сюда, Зубрилка, — хрипит мне в волосы молодой человек. — Сейчас ты натянешь на свою попку джинсы, возьмёшь чемодан и пойдёшь со мной.

— Куда? — вскидываю голову, смотрю в злые карие глаза снизу вверх.

— В мой номер. С этим задохликом я тебя не оставлю.

— Но… Игнат, ты же мальчик…

— Да ты что? — хмыкает иронично. — Ты только заметила, Зубрилка очкастая?

— Зачем ты меня оскорбляешь?

— Одевайся, Катя. И перестань ко мне так прижиматься, если не хочешь лишиться остатков одежды и сидеть на этой раковине.

Как всегда, я не сразу понимаю смысл его слов, потому что к подобным хамским и пошлым намёкам я не привыкла.

— Ты… Какой же ты… — соплю обиженно.

— Какой, Зубрилка моя? М? — обхватывает подбородок и смотрит в красные припухшие глаза. — Когда начинаешь говорить, нужно заканчивать? Какой же я, Катя?

— Ты хам, Игнат. Грубиян, подлец и хам, — выдыхаю зло, дёргая головой и уходя от прикосновения. — Распоряжаешься мной, будто я твоя…

— Как знать, Бунтарёва, — с кривой усмешкой и с каким-то восторгом выдыхает мне в губы Чернышев. — У тебя две минуты на то, чтобы одеться, Катя.

Отстраняется, отходит и складывает руки на груди. Вновь окидывает меня взглядом с ног до головы. Усмехается, склоняя голову и рассматривая рисунок котёнка на моём нижнем белье.

— Если ты не будешь готова через две минуты, поедешь вниз головой на моём плече и с голым задом.

Я задыхаюсь от возмущения. Сжимаю кулаки, топаю ногой.

— Да ты… Ты… Я не позволю с собой так обращаться. Я всё… папе расскажу!

— Этой твари ты позволила обращаться с собой в разы хуже, — всю веселость Игната будто рукой снимает. — Ты или дура, или слишком доверчивая, чтобы не замечать столь очевидных вещей.

— Она… Юля просто…

— Просто сплетни распускает и ржёт над тобой, Зубрилка. Минута, Катя.

И прежде чем развернуться и выйти из ванной комнаты, его огромная обжигающая ладонь опускается на мои ягодицы, заставив подскочить и тихо взвизгнуть.

— Мягкая, — выдыхает со смешком и уходит, а мне остаётся только глазами хлопать и мучительно сильно краснеть.

Я вспоминаю его угрозу, кидаюсь к вещам и быстро натягиваю джинсы, не с первого раза попав в штанину. Следом натягиваю свитер. Беру сложенные аккуратной стопкой вещи и выхожу из ванной. Игнат сидит в кресле, неторопливо потягивает апельсиновый сок из бутылки.