Шрифт:
– Ну.
– А щас почему не пьешь?
– Издеваешься? Ее хрен где достанешь сейчас.
– Есть же аналоги.
– Сам пей это дерьмище. Для меня кола одна – только красная кока-кола. Я такую в детстве пил. Другой колы для меня нет.
– Вот и ответ на твой вопрос о шлюхах.
Миша недоуменно смотрит на напарника.
– Не доперло? – спрашивает Костя.
– Нет.
– Лет семь назад я встретил одну девушку. Мы прожили вместе год, а потом расстались. Она – моя единственная, понял?
– В смысле, у тебя не было больше баб?
– В смысле, я ее до сих пор люблю. Мне нужна только она, мне не нужны аналоги. Она моя кока-кола, понимаешь?
Связанный парень начинает мычать, чем обрывает их беседу.
– О-о-о, ты наконец хочешь нам всё рассказать! – кричит Миша и встает. Из-под ремня он вынимает пистолет.
Вдруг раздается громкий стук в дверь. Все замирают.
– Иди посмотри, кто там, – говорит Костя, тоже вынимая пистолет.
– Мы же никого не ждем? – уточняет Миша.
– Вроде нет. Только если ты неправильно заплатил курьеру.
– Я ему даже лишние деньги на чай сунул.
Костя поднимается со стула. Миша медленно идет к входной двери.
Напряжение. Для лучшего обзора Костя делает шаг в сторону и приподнимает пистолет.
Слышится звук открываемой двери.
– Ты кто такая?.. – доносится голос Миши.
Раздается выстрел. Вскоре – еще один.
Костя застывает в нерешительности…
Таких кинотеатров уже нет. В нем веет индивидуальностью, которую остальные кинозалы потеряли в век глобализации.
Красные стены, красные кресла, приглушенный свет. На большом экране – черно-белое кино, вроде французское, но он особо не разбирается в фильмах и во Франции, как, впрочем, и в жизни. Он знает лишь, как заполнять белые страницы черными буквами.
Он проходит в зал и садится в самый первый ряд на самое первое место.
Откуда-то дует холодом. Он поднимает воротник старого черного пальто и смотрит в глубину пустого зала.
– Я тут, —доносится до него женский голос.
Примерно в середине первого ряда сидит она: рыжие волосы, зеленые глаза. Он встает и медленно идет к ней. Каждый его шаг сопровождается глухим шуршанием.
– Гениальное творение – кино. – Она говорит приглушенно. – Людям так важно наблюдать за жизнью выдуманных персонажей…
– Мне нужна еще одна история. – Он уже стоит рядом с ней.
– А что получу я?
– А что ты хочешь?
– Хочу, чтобы ты купил коробку.
– Коробку?
– Да, обычную такую коробку, подарочную, с крышкой и бантиком.
– Зачем?
– Иногда маленькие действия приводят к грандиозным последствиям. В твоем случае это будет очень крутая история.
…Писатель резко открывает глаза.
Он сидит в офисе на двадцатом этаже нового здания. Он – это гладковыбритый высокий мужчина тридцати пяти лет с немного красными глазами. На нем черные джинсы, белая кофта и черный длинный плащ. Он смотрит в большое окно, за которым падает мелкий снег.
Напротив него, спиной к окну, сидит старик. Хотя лет ему не так уж и много, но стресс и глушение стресса водкой сделали свое дело. Лысеющий пятидесятилетний мужчина в очках, сгорбленный, – он читает листы бумаги, нервно сжимая их пальцами.
Офис украшен разными книжными обложками, на которых в основном драконы и красивые молодые герои.
– Это не то, – наконец говорит редактор, откладывая в сторону листы и снимая очки. – Совсем не то.
– Почему? – Голос писателя звучит неестественно.
– Да потому что! Вы не знаете, о чем пишете. Вот у вас сказано, что пистолет подпрыгнул в руках. Но как он может подпрыгнуть? Вы хоть раз вообще стреляли?
– Нет.
– И не служили в армии?
– Нет.
– Ага… А если бы вы отдали долг родине, то знали бы, что пистолет не подпрыгивает и что стрелять в первый раз намного сложнее, чем потом.
– Но это же вымысел.
– Долг родине – вымысел?
– И то, что вы читаете.
– Ну, судя по вашему тексту, в нем один только вымысел и есть. Бредни немощной старухи, уж простите. Вам нужно подтянуть язык и, в конце концов, знать, о чем пишете. И вот что странно…
– Что?
– Ваша книга «Переговоры» – она великолепна, – отмечает редактор. – А эта – не то. Как будто два разных человека писали. Напоминает Фаулза: он тоже любитель использовать в одном тексте кучу разных приемов. В общем, дорабатывайте.