– Если узнает пресса, – сказал Роджер, – то нас закроют. Скажут, что мы гребаные франкенштейны и ставим опыты над людьми. И это правда, нет?

– Нет, – ответил Кирилл. – Мы – передний край науки и беремся за безнадежные случаи.

– Всегда оправдываются именно так, – слабо улыбнулся Роджер и тут же стал абсолютно серьезен. – Ты понимаешь, как меня подставил?

– Да. Извини.

Вместо ответа Роджер закурил. Выпущенный изо рта дыма был неразличим из-за уже клубящегося в воздухе.

– Что теперь? – спросил Кирилл.

– А я не знаю! – воскликнул Роджер. – Просто не знаю. Ситуация дерьмо, все варианты развития плохие.

– Я хочу показать кое-какие наработки.

– Ты уже наработал мне. Хватит.

– У меня есть результаты, которые все прояснят.

– А не поздновато, а? Знаешь, какой мне сейчас нужен результат? Не сесть! Тебя это тоже касается, кстати.

– Роджер, – медленно проговорил Кирилл.

– Ну?

– Я виноват, но смени, пожалуйста, тон. У нас есть проблема и мы хотим ее решить, так?

Роджер затянулся сигаретой, выжидательно глядя на Кирилла. Тот продолжил:

– Ты полагаешь, что проект вышел из-под контроля и стараешься решить проблему административными методами.

– Потому что он вышел из-под контроля, а я администратор.

– Да. Но в первую очередь мы оба – ученые. Даже не врачи. Поэтому я предлагаю решать проблему в той плоскости, где она зародилась: в научной, психологической, технологической.

– Что конкретно ты предлагаешь?

– Пойти ко мне в кабинет.

Роджер с силой вдавил окурок в пепельницу и поднялся.

За тремя мониторами Кирилла устроился незнакомый сотрудник. Он щелкал мышкой, хмурился и хмыкал. Рядом сидел еще один, постарше, и щурился оценивающим взглядом.

– А ну прочь свои ручонки! – заорал Кирилл так, что Роджер, вошедший первым, вздрогнул.

Парень за компьютером поднял пальцы от клавиатуры и недоуменно посмотрел на директора института. Тот примирительно сказал:

– Ребята, все верно, идите на перекур.

"Идите на хер", – хотел уточнить Кирилл, но сдержался. Он и не думал, что вмешательство в программу вызовет у него такую злость. Впрочем, он уже несколько дней был на взводе.

На полпути к своему рабочему месту, он замер, разглядывая палату. За стеклянной стеной дежурили двое врачей и медсестра. Оборудование для Психикона было сдвинуто в угол палаты и закрыто тканью, его место занял аппарат искусственного кровообращения, за терминалом которого сидел врач, поглядывая на мониторы. Поршни двигались как живые, по прозрачным пластиковым трубкам струилась кровь. Один из блоков осуществлял вентиляцию легких – из него выходила голубая гофрированная трубка и исчезала во рту Аркадия.

– Состояние критическое, – донесся голос Роджера. – Сердце и легкие отказали.

– Что с мозгом? – спросил Кирилл.

– Активен…

– Значит, не все потеряно!

– Но каждый час сила нейронных импульсов снижается на один-два процента. Врачи не могут это остановить…

Кирилл увлек Роджера к компьютеру. Пальцы привычно забегали по клавиатуре. Психолог чертыхнулся, глянув на отключенное оборудование, а затем на дверь, куда вышли посторонние специалисты. Через пару минут он развернул монитор в сторону директора и сказал:

– Незадолго до… кризиса я начал работать над визуализацией эго Аркадия. Программа еще не готова, но я успел получить несколько кадров. Смотри!

На мониторе возникло изображение. Очертания подрагивали, мелкие детали постоянно изменялись, словно изображение сгенерировала нейросеть или они наблюдали сон, который плохо запомнился. Рваные тени облаков стелются по залитому солнцем пустынному пляжу, что простирается вдоль огромной реки топким мелководьем с мягким песком вперемежку с илом. Кружат чайки. Роджер будто ощутил запах речной воды и рыбной слизи.

У самой кромки воды, безвольно раскинув руки, лежал на спине мужчина, одетый в архаичную одежду. В грудной клетке зияла страшная рана, дыра, в которую пролезет кулак взрослого мужчины. Даже в измазанном грязью лице легко было узнать Аркадия.

Роджер приник к монитору и провел по нему кончиками пальцев.

– Поразительно, – прошептал он. – Это выглядит намного перспективнее, чем твои ранние представления о Психиконе. Что ж ты раньше не показывал?!

– До сих пор у меня были только данные личного погружения, а их нельзя считать объективными.