Дорогу преграждал человекоподобный монстр. Тело покрывала серая шерсть, мощный торс обтягивала кольчуга, ржавая у горла. Голова была собачья, причем самой зверской породы. Ощеренная пасть пузырилась слюной и кровью.

Монстр прыгнул и вырвал сэра Элиаса из седла. Обезумевший конь умчался. Щелкнула тетива, стрела воткнулась в лапу монстра, сэр Герлах тут же натянул лук снова. Собакоголовый оставил растерзанное тело, глаза внимательно следили за наконечником стрелы. Рыцарь отпустил тетиву – взмахом когтистой лапы монстр сбил стрелу в полете и торжествующе зарычал.

Кирилл наконец-то разобрался с пистолетом. Прогремел выстрел. Зверь вздрогнул и поднял лапу, озадаченно ощупывая голову. Из уха хлынула кровь, и он рухнул на землю.

Дальше добирались пешком, ведя лошадь под уздцы. Сэр Герлах шел с наложенной на тетиву стрелой, готовый выстрелить в любой миг, Кирилл держал наготове пистолет, а Дедалов обнажил меч Дерека.

Вражеских разведчиков больше не встретили. Сэр Герлах поклялся, что посвятит жизнь охоте на псеглавцев и их хозяев – карубских псарей. Так он намеревался отомстить за столь жестоко убитого брата-рыцаря.

На исходе дня они стояли у входа в пещеру. Внутри на плоском камне они положили легендарный меч Дерека и Зелье Пробуждения. Когда они втроем замуровали вход большими камнями, Дедалов приложил к кладке ладони и сказал, как будто не своим голосом:

– Проход откроется только тому, кто носит имена сэр Карахан и Аркадий.

Он и сам удивился, когда от ладоней разошлись концентрические эфирные круги, воплощая слова в реальность.

– Я раздобуду себе такой же пистоль, – сказал перед прощаньем сэр Герлах, прыгнул в седло и умчался в лагерь.

Кирилл похлопал Дедалова по плечу.

– У тебя получилось!

– Надеюсь…

Они выложили из щебня круг с точкой посередине. Дерн лопнул, затрещали корни деревьев, и из-под земли выросла каменная площадка. Агенты встали на порт ввода-вывода и растворились в воздухе.

Я ничего не видел, потому что люди не видят, когда у них нет глаз.

Слух и обоняние обострились, но наибольший стимул получили эмоции. Страх и паника захлестнули сознание, когда меня связали и поволокли прочь из подземелья Змея. Я ощущал полную беспомощность, но сопротивлялся бешено, словно припадочный. Трезвый рассудок предпочитал не возвращаться, потому что знал: надежды нет. Что бы ни случилось со Змеем, операцию с глазами теперь закончить невозможно.

Наконец кому-то из маршалов надоело мое буйство, и он вырубил меня. Обычно в такие моменты говорят, что на глаза обрушилась тьма, но я и без того был в ней. Наоборот, взрыв боли в затылке на мгновение как будто мигнул ярко-красной вспышкой.

Очнулся я, когда мы ехали по тракту. Я почувствовал хрустящую солому, твердость досок под спиной, запах пыли и пота. Последнее подсказало, что в телеге со мной сидит конвой.

Шевельнув бровями, я понял, что глазницы пересекает заскорузлый от засохшей крови платок, завязанный на затылке. Пересохшую носоглотку свербило, каждый вдох доставлял боль.

– Воды, – попросил я.

– Обойдешься.

Хриплый голос принадлежал Каролосу. Я бы предпочел, чтобы меня сторожил Ульрих Янсон, он бы вряд ли отказал. А от этого бывшего соратника можно было получить разве что пинок под ребра, поэтому я воздержался от вопросов и попытался осмыслить ситуацию.

Осмыслять было особо нечего, все просто. Маршалы выследили меня и вломились в логово Змея крупным отрядом. Алхимик, видимо, улизнул, как это всегда бывает. Я же попал в лапы идейных борцов с темным наследием, которых невозможно подкупить, запугать или уговорить.

Обвинить меня в чернокнижии мог сам Магистр, это не загадка, я теперь виновный по всем статьям. Хрен с этим. Но как они меня нашли? Допросили Розет? Представив, как ее пытают, я сжал кулаки, отчего кандалы вгрызлись в запястья как два питбуля. Нет, она не знала, куда я отправился. Мысль о том, что она шпионила за мной добровольно, я отбросил – когда на тебя ополчился весь мир, хочется сохранить доверие хоть к кому-нибудь. Не исключено, что маршалы следили за мной уже после стычки с Моррисом: мое поведение там могло вызвать подозрение, либо Морриса поймали и он раскололся.

Так или иначе, факт один: я пленен, а везут меня, надо думать, на казнь. Чернокнижников полагается казнить публично на городской площади. Так все видят, что, во-первых, темные искусства не игрушки, во-вторых, Международная служба маршалов по надзору за темным наследием не дремлет.

Я пошевелился, принимая более удобное положение. Каролос с готовностью пнул сапогом в бок.

– Меня подставили! – выпалил я, обращаясь к темноте вокруг.

Маршал пнул еще раз.

– Куда мы едем? – спросил я, напрягшись в ожидании удара.