На следующий год в этом же лагере я пробыл одну смену. Но категорически не хотел оставаться на вторую смену, и папа определил меня в лагерь, который находился за Доном. Кажется, Натан поехал в другой лагерь, по крайней мере, я не помню его в этом лагере. В принципе, здесь было практически так же, как и в первом лагере, но лес был старый, рядом были овраги, которые спускались к Дону, и два раза в неделю нас водили на Дон купаться. В общем, было интереснее. Но родители приезжали реже, один или два раза за всю смену. В «Дубовую балку» мама приезжала на машине Николая каждое воскресенье, и привозила нам что-нибудь вкусное. Все было на Дону хорошо, но домой я приехал со вшами в голове. Мама расстелила на столе газету, наклонила мою голову, и начала вычесывать вшей и гнид из моей головы очень частым гребнем. Потом тщательно вымыла мне голову, выкупала полностью и помазала голову каким-то (касторовым?) маслом. Вши больше не появлялись.

Я рос не очень здоровым ребенком. Часто болел ангиной. Врачи советовали маме отправлять меня летом на море. Азовское море – тоже море. А в Ейске жила семья маминой сестры Люси. Первый раз я увидел тетю Люсю, ее мужа Петра Ивановича Громова и детей: Нэллу, Флору, Петю, Славу и маленького Юрку в конце 1950 года, когда они ехали с Дальнего Востока через Сталинград в Ейск. Петр Иванович был на Дальнем Востоке директором сельскохозяйственного техникума. Ему предложили восстановить такой же техникум в Ейске. Семья ехала в маленьком товарном вагончике. Треть вагончика была отгорожена досками, там хранилась картошка. Очень много. Другой конец вагончика занимала корова. Посредине разместилось семейство и весь нехитрый скарб. Вагончик простоял в Сталинграде сутки. Мы и дядя Коля, мамин брат, пробыли с ними не меньше часа, мама успела рассказать все, что знала о братьях и их семьях. Женщины всплакнули и расстались.

И вот в 1952 году мы летим к Громовым. Летим с мамой до Ростова на самолете, очень напоминающем кукурузник. Но в самолете около двадцати пассажиров. Самолетик страшно качается, иногда кажется, что он проваливается, падает. Я лечу в первый раз, мне страшно и интересно. А маму укачало, многие пассажиры вынуждены пользоваться гигиеническими пакетами. Наконец, через час мы приземляемся в Ростове. Мама клянется, что больше не полетит никогда.

Мы едем в порт и покупаем билеты на пароход. Пароход типа трамвайчиков, которые ходят по Волге. Пока ехали по Дону, было спокойно и интересно. Пароходик плавно скользит по речной глади. Вокруг роскошные луга и рощи деревьев. Проезжаем мимо развалин крепости Азов. Но когда мы вышли в открытое море, все изменилось. Сильный встречный ветер, весьма прохладно, брызги залетают на палубу и заставляют всех спрятаться в общей каюте. Быстро темнеет. Я ёжусь, но стою на палубе, нашел какое-то укрытие от брызг воды. Впереди – только бакены фарватера. К утру прибываем в Ейск, где нас встречает Петр Иванович и везет на телеге к себе домой.

Семья Громовых жила в приличном деревянном трехкомнатном доме. Я плохо помню расположение комнат, кроме кабинета Петра Ивановича, в который нам не разрешалось ходить. Но именно поэтому мы туда заходили, когда взрослых не было дома. Особенно меня интересовали стенографический отчет Нюрнбергского процесса и газеты 1945-46 годов, которые лежали внизу книжного шкафа. Мне газеты казались очень старинными. В принципе, в стране не поощрялось хранение старых газет, ведь оценки многого постоянно менялись, и власти не были заинтересованы в доступе людей к информации. Папа, например, не разрешал хранить газеты более чем месячной давности. Петр Иванович чувствовал себя принадлежащим к местной власти, ведь он был директором единственного в Ейске гражданского учебного заведения, русский, член горкома партии и т. д. Он мог себе позволить некоторые вольности. Вообще-то, он был человек очень «правильный», в отличие от тети Люси, которая хотя и была партийной, но всегда, как и моя мама, имела обо всем свое собственное мнение, не всегда совпадавшее с текущей линией партии.

Двор был не очень большой. Во дворе росло несколько фруктовых деревьев. В глубине двора саманный сарай. Саманные кирпичи делают, пардон, из коровьего дерьма, смешанного с глиной и соломой. Они дешевые, жесткие и прочные. Если у сарая хорошая крыша и кирпичи не заливаются водой, то такой сарай может стоять вечно. Внизу разместились лошадь, телега и корова. Наверху, над животными, был сеновал, на котором я спал с младшими детьми. Нэлла спала в доме, она уже почти взрослая, училась в седьмом, кажется, классе. Петя младше меня года на два-три, Славка младше еще на год, Юрка совсем маленький. Ему было три года. Если охарактеризовать каждого одним словом, то Петя был положительным. Не зря впоследствии Петр Петрович Громов унаследовал должность директора техникума. Славка был шебутной. Он доставил потом много переживаний и горя своим родителям. О Юрке еще нельзя было ничего сказать. Маленький и писается ночью. От наших постелей всегда шел незабываемый аромат.

Самым интересным во дворе был кроличий садок – огороженное сеткой пространство, в котором много кроличьих нор. В них проживала гигантская кроличья семья. Нашей обязанностью было искать по городу и во дворе траву и молодые ветки деревьев и кормить кроликов. Но за это нам разрешалось один раз в неделю ловить кроля и продавать его на базаре. На вырученные деньги мы могли всей гурьбой сходить в кино и купить мороженое. Вообще-то, у меня были и другие деньги. Уезжая, мама оставила тете Люсе 50 рублей, чтобы она выдавала мне еженедельно немного денег. После того как я освоился в городе, я гулял иногда по нему в одиночестве, имея деньги на развлечения или на книжки. Книг в магазинах было удивительно много.

Но главным нашим местом отдыха и приключений было море. Сначала нас отпускали на море только в сопровождении Флоры, но ей это не нравилось. У нее были другие развлечения. Потом мы стали ходить на море вчетвером, хотя иногда нам удавалось оставить Юрку дома. С ним было тяжелее, так как он быстро уставал, хныкал и был нам в тягость. Море прекрасное: мелкое, теплое. Берег усыпан ракушками и ракушечным песком. После шторма на берег выносит много водорослей, но их быстро убирают, по крайней мере, с городского пляжа.

Мы купались недалеко от морского порта, под защитой длинного мола. С этого же мола ловили рыбу. Обычно это были бычки. Если один ловил удочкой, то остальные бродили около мола и искали бычков между свай. Бычки немного колются, когда их вытаскиваешь, но мы не обращали на это внимание. Приятно принести домой полную ниску бычков, нанизанных на леску, и передать их тете Люсе на жарку. Они очень вкусные, если их крепко зажарить на подсолнечном или горчичном масле. Попадались нам и другие рыбы, но только эпизодически. Ловили и креветок марлей, но это приходилось делать украдкой, ранним утром. Кажется, их отлов не приветствовался. Они тоже вкусные.