*****

Сознание рывками возвращалось от того, что кто тряс меня за плечо. С усилием открыв глаза, я пытался сфокусировать взгляд и с трудом узнал Аслана. Мрачнее командира я не видел никогда. Его правую часть лица пересекал свежий шрам, скрывающийся под маской полузапёкшейся крови, а глаза были полны болью и еле сдерживаемой яростью. Я попытался что-то сказать, но вспышки боли в голове чуть не вывернули меня на изнанку.

– Как ты? Встать можешь?

Голос Аслана эхом отразился в голове, вызвав новые приступы боли и меня все-таки вывернуло. На секунду стало легче, и я сделал несколько вздохов, приходя в себя. Попытался встать, облокотившись спиной на дверь храма, и с хрипом упал обратно. Вся левая рука была в крови и практически не сгибалась. С трудом я все-таки принял сидячее положение, прислушиваясь к собственным ощущениям. Тело болело почти все, но критических повреждений, кроме искромсанной руки больше, вроде, не наблюдалось. Тишина, царившая вокруг, казалось иррациональной и почти физически давила. Как долго я был в отключке?

– Думаю да, командир. – наконец то я смог ответить на вопрос Аслана. – Как мы? Отбились?

– Из тех, кто остался в живых – ты третий. – тихо сказал Аслан.

Боль, что поселилась в глазах командира передалась мне и буквально парализовала. Захотелось взвыть, но даже на это не хватало сил.

– Как? – наконец я что-то смог выдавить из себя. – Эрик… Дэн…

Аслан покачал головой.

– Только ты и еще Арви.

Жгучее чувство потери и ненависти охватила меня. С большим трудом, но я все же смог подняться, поддерживаемый за локоть командиром. Боль в руке и голове была дикой, но ни шла ни в какое сравнение с болью, которую я испытывал в душе. Скрипя зубами, скинул остатки наплечника с раненой руки. Дело было явно плохо. Кровь из ран началась сворачиваться и чернеть, образуя жуткий узор. Мой взгляд упал на замок-пентаграмму. Если бы я смог открыть!!! От злобы и бессилия я ударил рукой по замку. Вернее, хотел ударить. Я просто упал на него всем телом, стараясь просто удержаться на ногах.

Что-то щелкнуло. Выступы на пентаграмме пришли в движение, выступая и вжимаясь с бешеной скоростью. Линии на пентаграмме заполнились кровью от раненой руки и проступающим сквозь нее свечением. Что-то опять щёлкнуло, и дверь тихо начала подниматься. Я даже не успел выругаться…

Жуткий крик буквально парализовал. Я обернулся и увидел, как из груди Аслана выходят мерзкие когти длиной не меньше полуметра. Арви выхватил клинок, но удар второй лапы монстра смел его защиту и отбросил к стене сломанной куклой. Я понял, что остался один. Гаргулья была просто огромна, раза в три больше своих собратьев. Мама… или папа… или кто там еще.

– Ах ты, тварь. – заорал я, нащупав на земле упавшую винтовку, и разрядил всю обойму в лицо твари практически в упор.

Дикий крик полный злобы и боли вновь оглушил меня, а жесткий удар крыла отбросил в зияющий проем двери. Тварь ринулась за мной, но как будто ударилась о невидимую стену и, шипя, опрокинулась на спину. Наши взгляды встретились. Не знаю в чьих глазах было больше ненависти и злобы. Мир, ускользая, подернулся пеленой, и я опять потерял сознание.

Сознание в этот раз возвращалось неспешно. Я открыл глаза и несколько раз вздохнул, пытаясь привести чувства в норму. Попробовал сесть, и чуть опять не отключился от резкой боли, пронзившей все тело. Плохи дела… левой руки я почти не чувствовал. Ребра, похоже, были и вовсе сломаны. Я поднял голову и посмотрел по сторонам. Потолок храма, где я оказался, терялся где-то на границе восприятия. Стены создавали идеальный круг, в центре которого, на небольшом постаменте находилось нечто вроде большого кристалла. Он как будто бы висел в воздухе, паря над этим самым постаментом и излучая слабое сияние голубого цвета. Несмотря на отсутствие других источников света и окон, в храме было достаточно светло. В храме ли?

Помещение скорее походило на… не знаю на что. Просто круглый зал, постамент и кристалл. И проклятая дверь, за которой лежали мои друзья… и тварь, ждущая своего часа. Если, конечно, этот час у меня был. Заражение уже поднялось до плеча, и рука практически не болела, в отличие от поломанной грудной клетки. Сейчас меня мог прибить даже ребенок побрякушкой, а не то, что монстр, разложивший нас троих за пару секунд. Да, конечно, часть лица я ему отстрелил, и это единственное, что грело душу в этой ситуации.

Усилием воли я постарался выкинуть это все из головы. Надо было что-то делать… причем срочно. Взгляд поневоле возвращался к кристаллу, одиноко стоявшему в центре залы. Пойду попрошу у него помощи… или весточку пошлю… или отпеть. Других вариантов явно не оставалось.

Сжав здоровой рукой ребра и согнувшись в три погибели, я поковылял в центр зала. В верхней части постамента я заметил уже знакомую пентаграмму с выступами. Ну уж нет. Разгадывать ребусы я больше не намерен, а крови… крови во мне еще предостаточно. Достав из наголенника армейский нож, я сделал надрез на почти мёртвой руке. Из него нехотя показалась тягучая черного цвета кровь. Проведя ладонью по ране, я приложил ее к пентаграмме. Как-то буднично линии заполнились светом, свечение на мгновение усилилось и снова все вернулось в норму.

Все?!! Вроде бы ни что и не надеялся, но глухое разочарование все равно проникло в глубь души. Ну ладно, хоть могилка будет просторная. Да и червей вроде не наблюдалось. Кривясь от боли, сел, прислонившись спиной к постаменту. Боль начала затихать, а сознание медленно погружаться в полудрему. Ускользающие мысли пролистывали мою жизнь, наполняя душу горечью. Образы менялись, пока не остался только один. Сестра грустно улыбалась, а глаза на ее лице были наполнены печалью.

– Прости Зара, я не справился…