Наконец Юлька подхватила последний листок и освободила дорогу. Такая маленькая девчонка, а целую пробку создала!

– Спасибо, Антон, – произнесла Снегирева, внезапно оказавшись рядом.

Они стояли у самого края дороги, а позади них возвышались плетеные ворота, обозначавшие вход в курортную зону, и старинная кофейня с идеально сохранившейся архитектурой девятнадцатого века.

– Все собрала?

– Угу, – Юля кивнула.

Подул ветерок, и пара золотистых прядей вырвалась из косы, упав девчонке на лицо. Одной рукой крепко прижимая к себе бумажки, Снегирева попыталась заправить волосы за ухо.

– Мороженое хочешь? – спросил вдруг Антон, сам от себя не ожидая.

Фраза вырвалась бесконтрольно, да и неправильно как-то было предлагать Снегиревой сладкое. Сегодня угостишь ее мороженым, а завтра она себе нафантазирует чего. И так прилипла – ни вдохнуть, ни выдохнуть. Но домой Антону не хотелось и к новой подружке тоже, а Юлька… Зачем искать компанию, если вот человек есть рядом.

– М-мороженое? – заикаясь, переспросила Снегирева. Она нерешительно сглотнула, облизнув нижнюю губу, и сжала стопку бумажек, держа их перед собой, как самую большую ценность.

– Мороженое, – сухо повторил Леваков.

– Хочу! – спустя пару секунд решительно выдала она, повернулась к Антону и улыбнулась.

– Ну, пошли, тридцать три несчастья на мою голову, – буркнул он. Развернулся и направился в сторону будки с мороженым. Будка была старенькая, стояла здесь уже лет десять, если не больше. Белая, с козырьком и голубой надписью. Летом очередь за прохладными сладостями достигала дороги. Там продавали фирменное мороженое, которое делал завод в их городе.

– А ты какое любишь? Стаканчик или на палочке? – протараторила Юлька, засеменив рядом с Антоном по переходу. Будто маленький ребенок пытался поспевать за старшим. Но голос у нее был звонким, мягким, приятно слушать.

– Разное.

– Я люблю стаканчик, и обязательно шоколадный.

– Понятно, – кивнул Леваков и быстро оглянулся. Все нормально, Снегирева шагает рядом, можно выдохнуть. Мало ли, не дай бог опять в кого-то врежется, или, чего хуже, кто-то врежется в нее. А ему потом опять собирать бумажки по всему городу. Нет, снова такого «счастья» Антон не переживет.

– Но фруктовые мне тоже нравятся. Мы когда в Сочи были, там продавали с кусочками фруктов замороженных. Такая вкуснятина! Мне с малиной понравилось. Ты любишь малину?

– Не знаю, – пожал плечами Леваков.

Они остановились напротив будки. Снегирева крутила головой, разглядывая картонную вывеску с названиями и ценами. Антон сначала тоже смотрел, думая, что выбрать, а потом вдруг перевел взгляд на Юлю и отчего-то замер. Так иногда бывает, когда увидишь нечто необычное, например, пушистое облако на лучезарном летнем небе, на которое так и хочется смотреть. Почему? Да кто ж его знает. Но точно не из-за симпатии! Юлька никогда не понравится Антону. Ни-ког-да. И точка.

– Выбрала?

– А? – растерялась Снегирева. – Да! Стаканчик.

– Можно настоящее эскимо и шоколадный стаканчик? – попросил Антон продавщицу в окошке.

– Сто пятьдесят, карта или наличные?

– Карта.

– Наличные! – крикнула Юлька и полезла в задний карман джинсов, из-за чего бумажки из рук едва не выпали снова.

– Карта, – повторил настойчиво Леваков.

– Нет, я сейчас, – попыталась возразить Снегирева, суетясь. Но пока она доставала деньги, Антон уже расплатился и взял мороженое.

Они прогуливались вдоль аллеи, направляясь в сторону храма с золотыми куполами и мраморной отделкой. Антон шел от скуки, а Юлька, видимо, потому что хотела побыть рядом. Она пыталась заставить Левакова взять деньги за мороженое, но в ответ получила только строгий взгляд, в котором бушевало раздражение.

Снегирева много говорила о всяком-разном, но больше всего о книгах: рассказывала, какие уже читала и какие хочет прочитать; описывала города, которые ей понравились после прочтения историй и в которых хотелось бы побывать, увидеть все вживую. Антон молча слушал. Сперва без особого интереса, а потом вроде как втянулся и даже задал пару вопросов по теме. Он вдруг поймал себя на мысли, что не чувствует напряжения. Снегирева, безусловно, раздражала своей приставучестью эти два года, но, оказывается, не такая уж она и противная.

– Ой, котейка! – воскликнула Юля.

Маленький рыжий комочек спрыгнул с высокого бордюра и шмыгнул в сторону Лермонтовского сквера, где зависали парочки и отдыхала бабушка с книжкой, сидя на раскладном стульчике под ветками высокого каштана.

– Любишь кошек?

– Конечно! – улыбнулась Снегирева, разворачиваясь к нему. Идти спиной вперед – не лучшая затея, особенно, зная ее удачливость, но Юля как-то умудрялась не упасть. Такая простая, проще, наверное, девушек не существует. Открытая. В ее глазах цвета горького шоколада читались и искренние чувства, которые другие скрывают за масками, и самые потаенные мысли.