Он подъехал к дому Лизы, заглушил мотор, вышел из машины. И громко чертыхнулся. В одном из ее окон горел свет. Значит, он опоздал и сегодняшний вечер коту под хвост. Кирилл подошел к ее подъезду, сел на одинокую лавочку, щербатую на пару досок.

Отныне так будет каждый вечер. Я буду приходить к ней, а потом возвращаться к себе, и Лиза никогда не узнает, что я ежевечерне провожаю ее в сон. Буду стариться на этой убогой лавке, больше напоминающей скамью для заключенных. И каждый вечер выслушивать свой приговор: пожизненное страдание без права переписки. Самое обидное, что она никогда не узнает, не посмеется над моей дуростью, не простит за идиотство, никогда не скажет мне никаких слов, пусть жестоких, никогда ни о чем не попросит и ни о чем не спросит…

— Кирилл? Ты? — раздался над его головой знакомый голос.

От неожиданности Кирилл вздрогнул всем телом, поднял голову и в полном недоумении уставился на Лизу.

— Ты? — Он так удивился, что совершенно забыл цель своего здесь пребывания. — Ты откуда?

— Я вообще-то здесь живу, — ответила Лиза. — А вот ты откуда свалился?

— Я… Я… — промямлил юрист и понял, что ничего вразумительного придумать не в состоянии. — С неба, наверное, — ляпнул первое, что пришло в голову.

— Как интересно, что ты выбрал для посадки именно это место, — Лиза присела рядом с ним. — Как поживаешь, Кирилл?

— Нормально, — он прокашлялся. — Даже хорошо. А ты как?

— Тоже неплохо.

Оба замолчали.

Это поразительно, думала Лиза, как я мечтала о встрече с ним, а сейчас не могу связать двух слов, отупела в один миг, сижу как полная дура, и он вынужден придумывать темы для разговора…

Кирилл с тоской смотрел на свои ботинки. Где все мои слова? Почему я не могу сказать ей, что люблю, что жить без нее не могу. Боюсь, что она рассмеется мне в лицо? И поделом мне будет. Трус! Безмозглый трус!

— Извини, Кирилл, но мне пора, — женщина встала.

Удержи ее, кретин, как-нибудь удержи!

— Да, мне тоже пора, — он встал, потоптался, слова застряли в горле.

— Пока, — и Лиза, не оборачиваясь, пошла от него прочь.

Кирилл скорбно смотрел ей вслед и не знал, что делать. Если она обернется, если обернется, то не все потеряно…

Подруга детства взялась за ручку двери, потянула ее на себя, очутилась в светлом проеме, сейчас шагнет и пропадет — дверь захлопнется, и все, конец. Перешагнула порог и — обернулась. Всего на мгновение, но Кирилл успел поймать отблеск бледной улыбки, посланной ему как знак. Не все потеряно, не все, твердил он, направляясь к машине.

Лиза тем временем поднялась на лифте, вошла в квартиру, обругала себя за забывчивость — опять не погасила свет на кухне. Она старалась думать о будничном, о домашних заботах, о делах, но улыбка так и не сходила с ее лица.

Пусть эта встреча была немыслимой случайностью, пусть он тяготился ее обществом, но как здорово было видеть его, такого родного, такого почти забытого. Теперь, конечно, снова бездна разлуки, может, уже навсегда, но спасибо судьбе, что она сегодня хоть ненадолго столкнула нас.

Прошла в комнату, зажгла торшер, посмотрела в сторону стола и показала диплому язык. Теперь уже только завтра. Ничего, успею. Что-то еще надо было сделать? Да! Позвонить юристу. Надо хотя бы найти, наконец, этот телефон. Она взяла сумку и сразу наткнулась на клочок бумажки, небрежно засунутый между блокнотом и пудреницей. Достала, наклонилась к свету лампы и оторопело прочла: Игнатов Кирилл Степанович. И номер телефона.

Пожалуйста, вот тебе Кирилл — на блюдечке с голубой каемочкой.

С момента немыслимой встречи прошло несколько дней. С тех пор Кирилл не ездил к дому Лизы. Он и сам не смог бы точно определить причину: то ли боялся встретить ее снова и окончательно прослыть дураком; то ли неожиданного столкновения оказалось достаточно, чтобы несколько дней чувствовать такую наполненность чувств, какую опасаешься расплескать; то ли опасался, что теперь наблюдение издалека самому покажется смешным и нелепым, а слова вновь в самый ответственный момент предательски от него сбегут. Вообще был зол. И может быть, его добровольный отказ видеть Лизу был просто-напросто епитимьей, наказанием, наложенным Кириллом на самого себя.

Он набросился на работу как изголодавшийся волк. Брался за самые невозможные дела и выигрывал их. Возобновились звонки от людей Роберта, и однажды вечером один из их своры набросился на Кирилла в мертвом гулком переулке. Но не пригодилось и оружие. Кириллу удалось расправиться с посланцем быстро и легко. Он даже был немного разочарован несерьезностью такого подхода: нашли, кем пугать, — щенком. После этого случая и вовсе перестал думать о возможной опасности, полагая запас угроз исчерпанным.