Они просидели еще час. Жара к вечеру стала спадать, красное уставшее солнце заваливалось к горизонту, обещая на завтра такое же пекло.

Когда Лиза успокоилась, Толя осторожно вытер ей лицо своим мятым скомканным платком. Затем не торопясь смотали удочки, и он проводил ее до дома.

— До завтра, — сказала Лиза.

— До завтра, — ответил Толя и, не оглядываясь, широко зашагал по улице.

— Вы уже видели в программке? Видели? — Катя от переизбытка чувств все время срывалась почти в крик. — А ты, мам, не верила! Помнишь? А сейчас вот вам всем, неразумная дочь Катерина — и на экране на всю страну. Вот так вот!

— Ты приехать-то сможешь? — Любовь Константиновна немного отстранила трубку — неизвестно с чего вдруг прорезался у дочери такой громкий голос, прямо оглушал.

— Мужа сегодня проводила в командировку, — радостно завопила Катя. — И по такому случаю, конечно, приеду. От Лизаветы есть какие известия?

— Да она как раз сегодня возвращается из Лондона, обещала заехать…

— Как — сегодня? — радостно удивилась Катерина. — Я думала, не раньше следующего понедельника. Ну все! Мчусь!

Любовь Константиновна с улыбкой положила трубку. Постояла недолго около телефона, немного взгрустнула. Вот и выросли девочки, помнится, ждали этого, ждали: сначала — когда первые слова скажут, потом — когда ходить начнут, а дальше все в убыстряющемся темпе — когда школу закончат, университет, пойдут на работу… И когда годы промчались, непонятно, словно вчера ведь только из роддома Никита меня с Катюшкой привез.

Она вздохнула и, протерев телефонную трубку концом фартука, — руки были в муке, когда Катя позвонила, — поспешила на кухню. Дел сегодня и так невпроворот, а еще пироги затеяла, успеть бы к приезду девочек.

Катино «мчусь» обернулось в два с половиной часа. К этому времени вернулся с работы Никита Владимирович, красный с мороза, весь в снегу, как Дед Мороз. С порога, даже не успев раздеться, засыпал жену вопросами:

— Катя звонила? Приедет? А самолет? Ты не узнавала, не опаздывает? Катя-то, надеюсь, без своего благоверного? А чем это у тебя так вкусно пахнет?

Вошел на кухню, обнял Любовь Константиновну и попытался стянуть пирожок, однако был застигнут на месте преступления.

— Никита! Постыдился бы! Надо девочек подождать.

— Уж больно аппетитно они выглядят, — Никита Владимирович умоляюще посмотрел на горку румяных аккуратных пирожков.

— Ну ладно, один, на пробу, — сжалилась Любовь Константиновна.

И пока муж осторожно, боясь обжечься, откусывал от дымящегося еще пирожка с капустой, смаковал его, она молча наблюдала за ним, думая, как много изменилось у них за последние годы. После того как Катя повторно вышла замуж и уехала жить к мужу, и особенно после переезда Лизы на новую квартиру, которую — подумать только! — она смогла купить себе на последний гонорар, между супругами установились совершенно иные отношения. Словно нечего стало делить. Словно только теперь они осознали истинную цену взаимопониманию, уважению и теплоте.

Не успел Никита Владимирович доесть пирожок, как начал надрываться дверной звонок. И не надо было обладать даром пророчества, чтобы догадаться, что приехала Катя.

Она шумно ввалилась в коридор, который сразу всем показался маленьким. Скинула на руки отцу роскошную норковую шубу, расцеловала родителей, причитая: как же я соскучилась по этому кошмарному дому, как же мне вас иногда не хватает, черт побери, а чем это так вкусно пахнет, я еще на лестничной клетке почувствовала…

— Лизка-то, Лизка еще не приехала? — И без перехода: — Мам, ну дай пирожочек, ну хоть один, ну пожалуйста…

Любовь Константиновна со строгой миной вручила Катерине один пирожок, при этом довольно думая: как угадала-то я с пирогами, как угадала…

А Катя все говорила и говорила, задавала вопросы и, не дожидаясь ответов, снова о чем-нибудь спрашивала или вдавалась в воспоминания. При этом переходила из одной комнаты в другую, а родители хвостиком спешили за ней и иногда умудрялись вставлять слова в ее монолог.

— А помните, как Лиза тихо расстраивалась, когда я переехала жить в ее комнату, помните? — Катя обвела глазами родителей. — И ведь как старалась виду не показывать, что переживает сильно, а я все равно чувствовала! — На мгновение Катя замолчала, погрустнела. — Как вспомню, сколько мы нервов друг другу потрепали, — она покачала головой. — И все зря. И все равно ничего не получилось…

— Сейчас-то ты хоть довольна жизнью? — удачно ввернула вопрос Любовь Константиновна. — Вроде не на что жаловаться.

Наверное, спрашивая это, она ожидала от Кати радостного знакомого блеска в глазах; наверное, потому так и удивилась, что углядела вдруг — ни с того ни с сего — проскользнувшую по лицу дочери печаль. Однако Катя быстро надела привычную для всех жизнерадостную физиономию.

— Еще бы! Весной собираемся махнуть во Флориду, представляете? На целых две недели! Рай, а не жизнь, — последняя фраза прозвучала чуть ли не саркастически.