Позже в кафе, за обе щеки уплетая пирожное, она по-новому взглянула на сидящего перед ней парня. Венгр уже не казался ей забавным нескладным другом Кирилла. Он выглядел симпатичным молодым мужчиной и воспринимался совершенно независимо от своего друга.

Под взглядом Венгр притих, посерьезнел, Лиза уловила грусть в его глазах, и это моментально сделало его ближе. Она подумала, что, видно, и у него есть свой камень на сердце и скрытые переживания.

Он проводил Лизу до самого дома. Они вместе прошли мимо пустыря, и Лиза с удивлением обнаружила, что качели исчезли. На их месте белела в темноте скульптура мальчика с вытянутой вверх рукой, в это время суток наводившая на мысли о привидениях. Наверное, таким образом местные власти решили облагородить территорию.

У подъезда остановились. Лиза поднесла к лицу букетик ландышей (около метро Венгр все-таки купил ей цветы), закрыв глаза, втянула любимый аромат. Когда прощались, парень отважился — быстро наклонился и поцеловал Лизу в уголок рта. Это было и неожиданно, и приятно. Лиза поймала себя на мысли, что страстный поцелуй с этим долговязым молодым человеком уже не представляется ей невероятным.

Вспоминая дома подробности вечера, Лиза ощутила уверенность, что теперь ее жизнь потечет по-иному. Она предчувствовала скорые перемены в своей судьбе, радовалась им и ждала их.

Напряженность между сестрами исчезла без следа. Словно и не было никакого раздражения, ревности, обиды и непонимания. Катя стремилась любыми путями выведывать у Лизы подробности ее сердечных дел и, в свою очередь, платила искренностью, рассказывая сестре о своих отношениях с Кириллом. Нельзя, конечно, сказать, что Лизе нравились такие откровения, но она испытывала смутное, несколько, может, мазохистское удовольствие от ощущения безоблачности их счастья. Конечно, за сестру радовалась. Во всяком случае старалась. С Венгром установились отношения, которые вмещали в себя не только прогулки по Москве и посещение театров, но и не так уж невинные объятия и поцелуи. Лиза открывала в себе все новые ощущения, и они ей нравились.

От Кати она, правда, отставала. Если той не терпелось перейти последнюю грань в отношениях полов, то Лиза, наоборот, этот момент старалась отодвинуть как можно дальше. И когда руки Венгра слишком, на ее взгляд, увлекались блужданием по ее телу, неизменно отстранялась и делала строгое лицо. Венгр переживал, но виду не показывал.

В последнее время они даже и к экзаменам готовились вместе. Родители Венгра постоянно обретались на службе, и большая солнечная квартира в самом центре Москвы бывала в их распоряжении. Катя с нескрываемой завистью слушала рассказы Лизы о жилплощади ее приятеля, но попросить об одолжении не решалась — ей это казалось неприличным. Она не подозревала, что Кирилл уже говорил с Венгром на больную тему бездомности, но, вопреки радужным ожиданиям, получил отказ. Хозяину не столько было жалко места, сколько времени: каждый день ему казалось, что именно сегодня Лиза уступит, и он из-за странного суеверия боялся отдать квартиру Кириллу на несколько часов. Был уверен, что по закону подлости Лиза проявит необузданную страсть как раз в тот момент, когда Кирилл с Катей будут наслаждаться друг другом на его койке.

Надо сказать, он совсем измаялся. Как подступиться к девушке, в которую вдруг влюбился, не знал. Все его испытанные приемчики здесь явно не годились. Кроме того, он в присутствии Лизы робел, чуть ли не заикался. Сам себе представлялся плебеем, а подруга рисовалась утонченной аристократкой. Она обладала каким-то врожденным изяществом. Иногда наклон ее головы, непринужденный взмах тонкой кисти вызывали в памяти образы женщин прошлого века, а может, даже и гораздо более ранних времен. И посему увлечение Лизы эпохой Екатерины Венгр считал абсолютно логичным и естественным. Он скорее удивился бы, если б девушка начала копаться в истории коллективизации.

На сегодня договорились, что Лиза придет заниматься после полудня. С утра она собиралась съездить в библиотеку, а оттуда сразу к Венгру, предварительно позвонив.

Было как раз двенадцать. По квартире гулял жаркий ветер, гонял по полу тополиный пух — Венгр распахнул в доме все окна. Со двора доносились веселые вопли подрастающего поколения, с упоением копавшегося в песочнице, и предостерегающие окрики мамаш. Вздувающиеся от сквозняка занавески дирижировали этим оркестром. Но Венгр ничего не замечал и не слышал. Он не находил себе места. Разгуливая по квартире в одних трусах, парень лихорадочно соображал, как объяснить Лизе свои чувства.

В разгар лирических раздумий в дверь позвонили. Он было дернулся в коридор, но глазом уловил в зеркале собственную долговязую фигуру в белом, далеко не новом белье. В ужасе рванул к себе в комнату, однако по пути уже совсем панически подумал, что, пока он будет натягивать джинсы, Лиза решит, что его нет дома, и уйдет. Резко развернулся, чуть не грохнулся на скользком паркете и снова кинулся к двери.

— Кто там?

— Это я, Димочка, открой.

— Фу, черт, Зойка, — облегченно выдохнул Венгр и спокойно открыл дверь.

— О! — Зоя стыдливо приложила ладошку к губам и окинула Венгра понимающим взглядом. — Я почему-то так и думала, что ты меня ждешь. — И бесцеремонно прошла в его комнату. Дорога ей была хорошо известна.

— Жарко, вот и все. — Он поспешил за Зоей, надо было срочно ее выставить. Но как? Сказать, что сейчас придут родители? Нет, лучше скажу, что мне надо бежать по делам. Но тогда придется выходить вместе с ней, а вдруг Лиза…

— Димочка, милый, я так по тебе соскучилась, что не выдержала, проходила мимо и решила заглянуть на одну минутку, — она уже обнимала его, прижимаясь всем телом.