— Да, с эмоциями у нас пока напряг. Но я еще раз проведу беседу.

— А как новенькие?

— Осваиваются.

— Кто-нибудь подходит для операции?

— Пока не могу сказать. Вроде бы претенденток много, а как там повернется при серьезном разговоре.

— Серьезные разговоры пока рано проводить. Во всяком случае, на официальном уровне.

— Да нет, что ты. Не первый день работаем. С новенькими начали беседовать только агенты.

— И что докладывают?

— Да как обычно — на их взгляд, подходят все. Потом, конечно отсеются, в общем — по плану: из десяти выстрелов два попадания.

— В любом случае торопиться не стоит. Положение у нас стабильное, риск нам ни к чему.

— Да… тут одна наша девочка из группы агентов желает перейти в ударную группу.

— А сколько она у нас?

— Полгода.

— Мало. Вы к ней хорошо присмотрелись?

— Да, она вполне надежна. Сейчас записалась на курсы самообороны. Инструктор Наденька о ней очень хорошо отзывается.

— А в биографии ничего подозрительного?

— Вечно тебе агенты КГБ мерещатся. Ничего подозрительного. Ее собственная операция прошла три месяца назад без сучка без задоринки. Она показала себя выдержанной, уверенной в нашей правоте. И вообще она на крючке, вряд ли сорвется. Что делать, теперь она точно не знает, мы для нее — родная семья, так что я считаю ее кандидатуру очень даже подходящей.

— Ладно, принеси мне ее досье. Я подумаю.

— Танцевать будем? Поставить кассету?

— Иди ты! Мы с тобой не на собрании, шутница!

Варвара вошла на кухню и удивленно хлопнула глазами.

— Либо я сошла с ума, либо где-то отрыли живого мамонта, — пролепетала она.

Действительно, в доме творилось что-то необычное. Восемь утра, за столом в гробовой тишине сидят Сашка, Маняша со своими друзьями — Лехой и Андреем Абрамовым, мирно завтракают, и никаких тебе громогласных споров, никаких потасовок у ванной. Есть от чего обалдеть матери.

— А что, собственно говоря, случилось? — наконец выдавила из себя она.

Маняша ласково улыбнулась, однако Варвара успела заметить, как Леха пнул Сашку под столом. Тот скривился, но промолчал.

— Я жду, — напомнила она, не зная, пугаться ей или радоваться утренним переменам.

— У нас сегодня контрольная по алгебре, — пояснила дочь, намеренно задерживая на лице натянутую улыбку. — И вообще не хотели тебе мешать. Ты вчера поздно легла…

— Мне эта забота подозрительна.

— А у нас начался месячник заботы о родителях, — поддержал Маняшу Леха.

— У тебя тоже этот… месячник? — Варвара в поисках правды решила переключиться на сына.

— Угу, — тот не оправдал ее надежд.

— Чаю хочешь? — Маняша легко выскочила из-за стола, поставила еще одну чашку, подвинула к ней тарелку с горячими бутербродами.

— Дети, — Варвара опустилась на предложенный стул, — пощадите мать. Мои нервы не в состоянии выдержать столь разительных перемен.

Тут в дверь позвонили.

— Ой, мам! — Маняша перешла на заговорщицкий шепот. — Это, наверное, Гоша.

— Вот это зря! Гоша к завтраку — это перебор!

— Да нет. Понимаешь, Гоша пережил страшную трагедию, ему необходима поддержка Мони.

Моня в этот момент величественно появился в проеме двери и, вяло помахивая хвостом, уставился на хозяев.

— Поддержка кого?

— Нашего Мони, — как ни в чем не бывало продолжала дочь. — Дело в том, что вчера Гоша похоронил малыша «тамагучи». И теперь безутешен в своем горе.

— Электронная фигня оказалась на редкость нежизнеспособной, — погрустнел Сашка. — Прожила всего несколько дней и загнулась. Программа у нее такая.

— И в чем проблема? — недоуменно спросила Варвара. — Пусть заведет другого.

— Гоша сказал, что не перенесет еще одной потери.

— А при чем здесь наш Моня?

Маняша вздохнула:

— Я нашла Гошу вчера на лестнице просто в убитом состоянии. Он так переживает, даже голову брить перестал. Вот я ему и предложила в качестве успокоения гулять с Моней. Они ведь друзья.

Она встала и пошла открывать дверь. Моня проследовал за ней.

— Извините, но я этого тоже пропустить не могу, — Варвара вылетела в прихожую.

Гоша действительно выглядел как человек, недавно потерявший близкого. Его и без того пустые глаза сегодня были просто отсутствующими, уголки губ опустились, и от них вокруг подбородка пролегли глубокие складки. Особенно трогательно смотрелась рыжеватая щетина, пробивающаяся на его черепе. Вокруг шеи был неаккуратно намотан длинный белый шарф. Второй, точно такой же, он держал в руке.