— Не вздумай, тебя сотрут в порошок, — пробормотала она, но ужас застыл в её глазах.

Щёлкнул передохранитель.

— Чего ты хочешь? Денег? Я дам тебе много денег, — взмолилась она.

Бах, и пуля, пробив доспех духа, попала в её колено.

— Аууууу, — заорала брюнетка.

— Совсем слабая, — произнёс я вслух.

— Ну всё, тебе конец, с тебя живого кожу сдерут, — прошипела она, лежа на полу, схватившись за простреленное колено.

— Возможно, только ты это уже не увидишь, — пожал плечами я, наводя пистолет на её голову.

Но выстрелить я не успел. Своими обострёнными чувствами я ощутил присутствие ещё одного человека. И сделав шаг в сторону, стремительно развернулся.

— Патрик, опусти пистолет, — произнёс незнакомец, и его доспех духа засветился жёлтым цветом.

«Семёрка или восьмёрка,» — констатировал я, — «такого из танка хрен пробьёшь, но пистолет опустил. Опустил не потому, что подчинился ему, а потому, что держать в фокусе двух людей гораздо легче с опущенными руками. Передо мной стоял тот самый франт в белом костюме, который так хотел поговорить, но был покусан Бедой.»

— Так, так, так, — произнёс он, подходя к столу и беря лист бумаги, — и что же здесь происходит?

— Он хотел меня убить, — пролепетала брюнетка.

— Роза Манчини, ты знаешь, сколько лет каторги лично ты получишь за похищение простолюдина? Ты даже не удосужилась выкрасть его в нелюдимом месте. Всё есть на камерах наружного наблюдения. Так вот, я сообщаю, ты получишь двадцать лет. Сейчас тебе восемнадцать, то есть тебе будет под сорок, когда ты освободишься.

— Я не виновата, — заревела она, — это старейшина приказал.

— Луиджи давно из ума выжил, — покивал головой франт.

— Это ведь всё из-за ребёнка? — спросил он, повернувшись ко мне.

Я молчал, откуда я знаю, что это за хрен с горы тут нарисовался?

— Ах да, мы так и не познакомились, — улыбнулся он мне, — я Альберт Клопп, глава службы безопасности его Императорского величия.

Мне было всё равно, кто он, меня сейчас тревожило другое, источник опять перехватил управление моей тушкой, и я был готов убивать. И это совсем не нравилось мне.

****

Хотя я и решил не выделяться в лицее, но получилось как обычно — то есть, с точностью до наоборот. И виной всему была моя многострадальная физиономия. Вчера, когда я вернулся, Инга наскоро меня подлечила, но скрыть все следы ей не удалось. Я даже подумывал смалодушничать и не идти в первый день в лицей. Но Инга заявила, что одна она туда не пойдёт. Вот уж не думал, что у неё такой мандраж. Пришлось тащиться с ней в лицей. Ками утром мейкапом замазала синяки, а вот с опухшим носом ничего нельзя было сделать. Так что выглядел я как боксёр-неудачник. И пока я дошёл до своего класса, всю дорогу ловил на себе удивлённые взгляды подростков. Опять выделился. Зайдя в класс, я сказал: «Всем привет» и сразу же прошёл до последней парты. Усевшись, я надвинул кепку на глаза и задумался. А думать было над чем. Второй раз источник перехватил надо мной управление. И если в первый раз это спасло меня от гибели, то вчера я готов был убивать. И это меня совсем не радует. Скорее всего, есть какая-то планка. Уровень адреналина, например, и если он превышает определённое значение, то тело начинает работать на автомате. Но опять же, это лишь мои предположения, а мне, чтобы решить эту проблему, надо точно знать, что со мной происходит. Но додумать мне не дали. Меня прервали самым бесцеремонным образом. Кто-то кинул свой рюкзак на стол и плюхнувшись рядом, произнёс:

— Привет, Патрик.

Я поднял голову. «Эльза Миллер», — услужливо подсказала мне моя память. Девочка, которую я когда-то спас от похищения.

— Привет, Эльза, — кивнул я, — Какими судьбами?

— Учусь я тут, — произнесла она и надула огромный пузырь из жевательной резинки.

Внимательно оглядев моё лицо, она спросила:

— И кто это тебя так разукрасил?

Вот уж бесцеремонная девица.

— Всего лишь неудачная пластическая операция.

Она лишь хмыкнула на это, и уже открыла рот чтобы спросить следующий вопрос, но развить разговор ей не дали, в класс вошёл учитель. До самого обеда нам рассказывали, как проходит тут учёба, какие дисциплины мы будем изучать, короче, обычный первый день в школе. Слушал я в пол уха, думая о своём. Эльзе тоже скоро наскучила болтовня учителя, и она уткнулась в свой телефон, изредка бросая взгляды на моё обручальное кольцо, но не решаясь спросить, аристократия, блин. Но всё заканчивается, вот и лекция учителя подошла к концу.

— Ну что, заценим местную кухню? — спросила Эльза.

— Можно, — кивнул я, понимая, что от неё мне просто так не избавиться, и видимо, наша встреча совсем не случайна.

И мы направились в столовую, но спокойно дойти нам не дали. Какая-то девица преградила нам дорогу и ткнув меня пальцем в грудь, произнесла:

— Ты? А ну признавайся, зачем ты украл скунса? Куда ты его дел?

— Лейла? — спросил я, с удивлением узнавая в девчонке сотрудницу зоопарка.

— Я хочу знать, куда ты дел скунса?

Эльза стояла рядом, широко раскрыв глаза.

— Понимаешь, он живёт сейчас у меня, — признался я.

— Значит так, ты возвращаешь его в зоопарк сегодня, или я иду в полицию, — заявила она, и, развернувшись, пошла прочь.

Чёрт.

— Лейла, погоди, — я кинулся в догонку.

— Я всё сказала! — не оглядываясь, бросила она через плечо.

— Да, погоди ты, дай всё объясню.

— Ну, — повернулась она, уперев свои руки в бока.

— Понимаешь, это всё моя жена, — я показал ей кольцо, — она беременна сейчас, гормоны, понимаешь? А справиться с вашими гормонами никому не под силу. Вот нужен ей был скунс и всё тут.