Леа и Муника напряжённо стояли в детской, ожидая неминуемой развязки. Леа в последний раз крепко обняла подругу и с любовью посмотрела на Бьёрна. Малыш, укрытый магией личного домовика, спал и ничего не слышал.

— Типли. Ты сможешь перенести моего сына к брату Муники? — требовательно посмотрела Леа на старое лопоухое существо.

— Нет, госпожа, — помахал длинными ушами домовик. — Магия эльфов тоже заблокирована.

Женщина мрачно выругалась и посмотрела на Мунику.

— Тогда у нас нет другого шанса. Делай, что должно. Мой сын позаботится об остальных Свархидсонах, когда станет лордом. Клянусь магией!

Леди Леа вышла в коридор, оставив Мунику с сыном наедине. Битва кипела уже в самом замке и времени, когда враги пробьются к хозяйским покоям и сокровищнице, оставалось всё меньше. Муника резанула кинжалом по запястью и начертила на полу пентаграмму, в которую включила себя, спящего в кроватке ребёнка и схватившего его за ручку Типли.

— Охраняй его, даже ценой своей жизни, ушастый, — прохрипела Муника. — О нашей судьбе расскажешь только тогда, когда он сможет отомстить за нас. Затем торопливо прочитала ритуальную фразу активации кровавого портала и вонзила себе в грудь кинжал. Пентаграмма вспыхнула холодным синим светом, и ребёнок с домовиком исчезли, не потревожив, ни защиты замка, ни барьеров нападающих врагов. Древняя магия добровольной жертвы, как и тысячи лет назад, сработала безупречно.

Леди Леа, ощутив, как что-то оборвалось в душе, зло и победно оскалилась, а затем презрительно посмотрела на бегущих к ней с обеих сторон коридора рыжебородых воинов.

— Во славу рода Магнуссон, — крикнула она, а потом вскинула палочку и, вкладывая в заклинание всю волшебную силу и саму жизнь, воззвала к высшей магии:

— «Инферно Фламаре!»

Воины не добежали всего пару шагов до одиноко стоящей посреди коридора хрупкой маленькой женщины.

Как живое, во все стороны от замершей с поднятыми руками леди Магнуссон понеслось багровое пламя с ужасными демоническими ликами внутри. Набирая мощь, оно ревело и пульсировало в такт каждому удару храброго женского сердца.

Тук... И яростная лавина огня пролетает по коридорам хозяйского этажа, не оставляя своим вниманием ни одной комнаты, ни одного закоулка. Словно капли дождя, падающие в вулкан, мгновенно исчезают в огненной лаве воины врага.

Тук... Пламя невероятно быстро продолжает свой бег, выхлёстывая изо всех щелей во двор замка, наполняя его с ужасающей скоростью.

— А-а-а! — Лорд Модброк ласточкой прыгает со стены, вцепившись в своего воина, в надежде, что тело слуги спасёт его от смерти внизу на камнях.

Тук... Пламя белым грибом поднимается над замком, превращая его в погребальный костёр как для нападающих, так и для тел погибших защитников.

Тук... Леа, чувствуя, как обугливается вместе с руками волшебная палочка, задыхаясь, шепчет из последних сил:

— Во славу твою, Всеотец! Прими же на службу храбрую дочь народов Севера. Один, Фрея. Я… иду… к вам…

И в следующее мгновение её засветившееся от магии тело рассыпается пламенем и искрами, которые улетают куда-то в небо. Высшая магия огня последний раз вспыхивает сверхновой над замком, а потом гаснет. Древний замок начинает дрожать в предрассветном тумане, а затем с громким хлопком, от которого, казалось, зашатались горы, исчезает.

— Потроха Йормунганда, — ошарашенно выругался лорд Модброк, поднимаясь с трупа своего воина. — Красиво всё же ушли, твари!

С раздражением проведя рукой по опалённой бороде, мужчина тяжело захромал вниз по камням к морю, где уже не действовал аппарационный барьер. Никого из проклятой семейки северных медведей больше не осталось. Теперь можно разделить имущество Магнуссонов между остальными участниками нападения и спокойно жить дальше. Чем меньше остаётся настоящих лордов Севера, тем лучше им — тем, кто пришёл уже после древнейших родов на эти суровые земли. И гибель Магнуссона тому хорошее подтверждение. К сожалению, источник древнего замка и сокровища врагов захватить не удалось, зато от опасного рода никого не осталось.

***

Море бурлило, как и тысячи лет назад. Тем не менее парусный корабль, который быстро двигался в сторону Англии, казалось, не обращал внимания на набирающий силу шторм и уверенно то взлетал, то нырял вниз по огромным волнам.

Одноглазый Андеш твёрдо держал в одной руке штурвал, а в другой — волшебную палочку, помогая себе магией. Внезапно сосредоточенность капитана прервал резкий укол в сердце, который заставил Андеша грязно выругаться.

— Муника, — прошептали горько скривившиеся губы мужчины. — Ты всегда была крепкой как сталь, сестра. Пусть Фрея будет к тебе милостива.

По стеклу капитанской рубки, словно прощальные слёзы, катились капли дождя.

Море не давало отвлечься и в каюту Андеш попал только на следующий день, когда шторм умчался дальше на юг. На его койке сидел маленький ребёнок с тёмными глазами и характерными чертами правящей семьи и игрался со старым домовиком.

— Ну, здравствуй, Бьёрн, сын Вильяма, последний маг из рода Магнуссонов, — тяжело вздохнул одноглазый капитан, присаживаясь на привинченный к полу табурет.

— Дядя Андеш, — расстроенно посмотрел на него ребёнок, поджав губки. — Папа и мама мертвы. Я чувствую это.