Антрацит твою Хибины мать!

За фильтром я вижу вовсе не наш мир. А нечто чужое, заглядывающее в реальность на короткий миг и тут же исчезающее. Как такое возможно? Что со мной происходит? Или это доказательство того, что я валяюсь под препаратами в районной больничке, и мне просто-напросто снятся кошмары? Или я скрючен в смятой машине и это последние глюки, что выдает умирающий мозг? Нет, природная чуйка говорит, что и тот «зеленый» мир абсолютно реален, просто параллелен по темпорали. Как будто мне на ухо кто-то тихо, но настойчиво шепчет — Тот зеленый Петербург отстает от нашего лишь на пять минут. Бесовщина какая-то!

Я заворожено наблюдаю за чужим мирозданием. Похожая площадь, выложенная брусчаткой. Дворец нет, он как раз не такой. Низкий, приземистый, без лишних украшений. Должно быть, не нашлось денег на избыточную роскошь. И он мне отчего-то жутко неприятен. Как будто поселилось в нем нечто злое и угрожающее. Но больше всего поразил Александрийский столп. Он был как будто ниже и одновременно выше. Это не стела и не памятник, это сосредоточие чуждой и до безумия могучей силы. Он весь искрится зелеными сполохами, вызывая наружу кошмары наяву. Эгрегор! Так в эзотерике называются подобные точки с выбросами энергии.

Дьявол, подери, откуда я это все знаю?

— Что встал посреди площади? Людям мешаешь! Раззявил варежку!

Видимо, только таким грубым образом можно было вывести меня из загадочного ступора. Как будто я нырнул в морозную полынью и застыл подо льдом, как ледяная статуя. Что за наваждение? Галлюцинации? Или последствия переноса далеко в прошлое?

— Да подвинься ты! Мешаешь!

Меня попытались бесцеремонно спихнуть в сторону. В мгновение ока схватил руку наглеца, мордатый тип чуть не взвыл от боли. Еще бы, мне половину лета косить пришлось пятиметровой драгой, специальной косой и грести веслами на промысловом карбасе. Хватка железная!

— Слышь, ты, коробейник!

Дядечка, даже получив отпор, не утратил присущей барыгам наглости. Только лицо налилось кровью. Похоже, я ему мешал окучивать «клиентуру». Судя по акценту это были американцы. Будучи старше, я бы не стерпел, и этот урод обязательно получил по морде. С возрастом стал злее и жестче. Так, времена какие пришлось пережить! Но сейчас я решил отойти в сторону. Не до этого урода. Надо разобраться, что со мной происходит. Никак первый день после смерти.

Выхожу обратно на Невский и неожиданно понимаю, что неимоверно сильно хочу жрать. Так и понятно, время к вечеру, обед когда был! Да и молодой организм калорий требует неимоверно больше. Внезапно впереди мелькает знакомая вывеска.

«Кафе Минутка!»

Из глубин памяти всплыли теплые воспоминания о заведении. Тут же самые лучшие пирожки с повидлом в городе! Ноги сами понесли внутрь помещения. Народу много, но столики освобождаются быстро. Это же не ресторан. Съел пирожок и свободен.

На автомате выдаю продавщице:

— Два жареных с повидлом и кофе.

— Двадцать восемь копеек!

Отдаю часть оставшейся мелочи, десять, пятнадцать копеек и трешку. Снова вспышка памяти —

«Проезд на трамвае!»

Беру тарелку и замечаю свободное место около окна.

— Позволите?

— Конечно, конечно! Располагайтесь! — мужчина, похожий на профессора, а может и есть профессор, тут же отодвигает в сторону свои стаканы. Он скромно улыбается, как будто извиняясь. — Люблю, понимаете, здешний кофе. Оно тут почему-то особенное.

«Точно! Это знаменитый бочковый кофе, который варят в огромном баке, добавляя потом туда молоко».

— Да право, не надо. Вы так любезны!

«Профессор» бросает на меня ироничный взгляд. Стараюсь подражать знаменитой питерской манере вежливости. Это в будущем столицу назовут «Расчлениград», а сейчас здесь полно потомственных ленинградцев. Даже Блокада не смогла их корень сломить.

— Гляжу, вы завсегдатай? — Проф кивает на мои пирожки.

Я только что не застонал от удовольствия, откусив от одного.

— Сто лет таких не ел! И кофе…это поистине… — чуть не роняю ставшее привычным и донельзя раздражающее супругу «гастрономический оргазм». Тут не поймут, — блаженство!

— Вы совершенно правы, — «профессор» прищуривается от удовольствия и медленно пьет второй стакан кофе.

Два вкусных до безумия и вредных для желудка жареных пирожка с повидлом залетают в меня со свистом. Почему позже перестанут печь такие обалденные вещи? Ну куда булочкам с котлетой до этого кулинарного шедевра? Тесто не то или разучились? Сколько всего хорошего оказалось похерено! Искренне жаль.

— Скажите, вы в Питере давно живете?

Мне захотелось поговорить. Почему бы и нет с умным человеком?

— Всю жизнь, молодой человек, в здешних местах обитаю. Даже в блокаду не уезжал из города, работал в госпитале. А в чем дело?

Смотрю на «профессора» и прикидываю, как бы чего лишнего не ляпнуть. Но язык жжет от вопросов.

— Знаете, мне на Дворцовой сейчас нечто странное привиделось. Про наш город нет никаких диковинных легенд? — «проф» взглянул на меня с толикой испуга. — Ну, вроде потайного града или про его магических жителей?