Шрифт:
Я молчал и не спорил. Я понимал, что было бы честнее и благороднее высказать Касуму всю правду в лицо, — бабушка ведь так и поступила. Однако у меня были кое-какие оправдания. В конце концов, что можно бабушке, того нельзя мне. Ей Касум ничего не мог сделать, когда она назвала его вором и мошенником. А мне бы уши оторвал! Это уж точно. Так что хочешь не хочешь, пришлось кусать мельника исподтишка…
И вот теперь этот Касум хочет купить у нас осла!
Не знаю, зачем осел ему понадобился. Но раз понадобился — пусть покупает! Я не против. Даже наоборот. Ведь я уже вам говорил: я ослов терпеть не могу. А Касум, наверное, их любит. Во всяком случае, меня теперь никто не назовет «ослятником», а Касума могут назвать…
ТРЕТИЙ ДЕНЬ КАНИКУЛ
Мама была на работе. Бабушка вдруг сказала, что пойдет за ослом к внучатому племяннику.
Уже целый час я бродил по дому, придумывая для себя интересное занятие.
Я побывал на кухне. Потом прошел на веранду. И, в конце концов, очутился в бабушкиной комнате. И только я сюда заглянул, как на глаза мне попался папин портрет…
Вы думаете, я забыл, какая чудесная мысль пришла мне в голову, когда мы с Сулейманом рассматривали его альбом? Совсем нет! Но я хорошо понимал, что без фотографа осуществить мой замысел невозможно. Выход был один — терпеливо ждать счастливого случая, когда мама или дядя Абу соберутся в Грозный и возьмут меня с собой. И если так случится, мне сделают в Грозном портрет, на котором я буду сидеть рядом с папой, это уж точно!..
Раньше, глядя на портрет, висевший в бабушкиной комнате, я видел только лицо папы — тонкое, как у бабушки; я рассматривал его глаза, губы, широкие плечи, охваченные солдатской гимнастеркой. И больше мне не надо было ничего!
Но сейчас я заметил, что вокруг фотокарточки отца есть картонные поля. Зачем бабушка оставила такие большие поля? И тут меня будто током ударило, я подумал: «Надо нарисовать на этих полях маму, бабушку и себя! Учитель по рисованию слишком придирчив, на самом деле я владею карандашом лучше многих! Была не была, попробую сделать семейный портрет, и не какой-нибудь, а в красках!»
Я был доволен, что дома никого не оказалось, — работа у меня пойдет без помех.
Конечно, можно было бы сделать групповой портрет и при бабушке. Но тогда сюрприза не получится! А мне хотелось удивить бабушку. Я представлял себе, какой радостью осветится ее лицо, когда она увидит всех нас вместе — папу, себя, маму и меня. И, предугадывая это, я разложил на столе целый набор цветных карандашей…
Через мгновение портрет лежал передо мной. Надо сказать, что карточка папы была небольшая, не больше блюдца. Но карточку я трогать не собирался. Вся моя надежда была на картонную подложку; свободные, чистые поля картона давали мне возможность разместить рядом с папой всю нашу семью.
Первой следовало рисовать бабушку. Но куда ее посадить? По старшинству она в семье первая. Коли так, она должна находиться справа от папы. Но где это «справа»? Если глядеть на портрет, «справа» будет слева. А если представить себе, что сидишь на месте папы? Тогда «справа» перескочит! Что за чепуховина!
Я подумал, как будет глядеть на групповой портрет бабушка. Она обязательно станет лицом к папе. Выходит, надо нарисовать ее по левую руку от папы, то есть справа от меня…
Очень хорошо!
Я взялся за карандаш, но тут же придержал руку. Опять задачка! Если посадить бабушку около папы с одной стороны, а маму — с другой, где сяду я? Мне хотелось быть рядом с отцом. Честно говоря, ради этого я и взялся за групповой портрет. А что получается? Не желая обидеть бабушку и маму, я должен поступиться собственным желанием. Обидно…
Кого же отодвинуть, чтобы сесть рядом с папой? Бабушку? У меня даже сердце ёкнуло, когда я представил себе, как бабушка встретит это решение. Нет, бабушку лучше не трогать! Значит, придется потесниться маме? Но обижать маму я тоже не решался.
Пораздумав, я пришел к выводу, что есть еще одна возможность устроиться около папы. Надо нарисовать себя, выглядывающим из-за папиного плеча! Правда, тут был большой минус. Голова моя будет видна, а новые желтые ботинки на микропористой подошве, которые мама купила мне к Первому мая, видны не будут. С потерей ботинок я лишался многого.
Все эти непредвиденные обстоятельства совершенно сбили меня с толку. Быть может, оставить эту затею? Я встал и прошелся по комнате. Зацепил угол толстой дорожки и услышал, как что-то звякнуло. Нагнувшись, я заметил монетку, подаренную мне зимой Сулейманом, — вот она куда спряталась, а я искал. Монетка была дореволюционная: одна ее сторона совсем стерлась, на второй виднелся двуглавый орел…
Эта монетка и подсказала мне, что делать…
Мы с ребятами в разные игры играем. И считалок у нас много. Вот одна такая — ингушская:
Дуга, дуга, Да дуга, Сийна сигал, ?аьржа лаьтта, Цо вузове дугурхо! [11]А вот другая — мы ею чаще пользуемся:
На золотом крыльце сидели: Царь, царевич, король, королевич, Сапожник, портной… А ты кто такой?11
Трудно переводимая игра слов; примерный смысл такой: «Рис, рис, крестьянский рис. Голубое небо, черная земля, накормить хоть одного!»