Впоследствии Щусев признавался одному из своих коллег, что на всю жизнь так и остался петербуржцем-ленинградцем, а в Москве чувствовал себя лишь гостем: «Щусев как-то сказал, что он считает себя ленинградцем, лишь временно выехавшим в Москву для того, чтобы строить Казанский вокзал. Он очень любил наш город (Ленинград. – А. В.), любил Академию художеств, которая его воспитала, воспитала в нем архитектора и художника».

26 августа 1891 года Алексей Щусев стал студентом первого курса архитектурного отделения «особой трех знатнейших художеств академии», как выразился один из инициаторов ее создания граф Иван Шувалов. Восемнадцатилетний юноша из провинциального Кишинева попал не просто в высшее учебное заведение, а в храм трех искусств. За многие прошедшие со дня основания академии годы неусыпное императорское внимание превратило ее в главную художественную школу Российской империи, воспитавшую немало выдающихся учеников – живописцев, скульпторов и архитекторов. Здесь преподавали крупнейшие мастера.

В академии Щусев попал в профессиональные руки, тем более что первоначально он не выбрал архитектуру своим главным призванием. Живопись привлекала его не меньше. Свою роль сыграло и частое посещение мастерской Архипа Ивановича Куинджи, привившего Щусеву любовь к рисунку. А Владимир Александрович Беклемишев, профессор и руководитель скульптурной мастерской академии, серьезно повлиял на профессиональный выбор Щусева. Он посоветовал Алексею ни в коем случае не отказываться от архитектуры, ссылаясь на то обстоятельство, что наделенный талантом зодчий сможет добиться успеха куда большего, нежели одаренный живописец.

Позднее Алексей Викторович отдавал должное своей альма-матер: «Академия по тому времени была первоклассной школой, которая могла бы соперничать с любой заграничной академией – Вены, Берлина или Парижа. Архитектурные детали классических сооружений были для нас, как для музыкантов гимны и этюды… Только после долгого изучения деталей, ордеров, пропорций студенты приступали к композиции. Архитектурный язык классики становился ясен и понятен до мелочей. В памяти откладывалось то, что считалось наиболее ценным. Вырабатывался свой вкус и чутье к грамоте пропорций, к изысканности линий, усложнялась сущность архитектурного ансамбля, связь отдельных частей, общая мысль здания, расценивалось значение каждой детали, каждого штриха старых больших мастеров». Будущие архитекторы скрупулезно изучали классическое наследие. Вначале греко-дорический и тосканский ордера, а уж затем – римско-дорический, ионический и коринфский. Большое внимание уделялось изучению современной европейской архитектуры.

Окончательно выбрав будущую профессию, Щусев был определен в мастерскую к академику Леонтию Николаевичу Бенуа. Тот представлял многочисленную русско-французскую династию художников и архитекторов, оставивших неизгладимый след в российской культуре. От своего учителя Щусев перенял удивительную щепетильность и аккуратность в работе. Леонтий Бенуа содержал свой архив в образцовом порядке: его эскизы и проектные чертежи, как правило, имеют точную датировку, записи разного содержания (нередко дублирующие друг друга) обстоятельны, подробны.

Еще одним учителем Щусева стал профессор Григорий Иванович Котов, крупный реставратор и архитектор. С Котовым сложились теплые дружеские отношения. Как отмечал один из современников, у Щусева «была трогательная привязанность к своему учителю Г.И. Котову; когда он приезжал, он всегда останавливался у него. Можно было видеть, как они вместе бродили по улицам и набережным Ленинграда часами». Котов сыграет решающую роль в судьбе Щусева. Но Алексей Викторович чутко прислушивался не только к словам своих преподавателей и учителей, а также и к советам некоторых студентов-старшекурсников, среди которых особо выделялся Иван Жолтовский…

Первый год обучения в академии стал для Щусева еще и временем постижения Петербурга. И если академические профессора, старшие коллеги учили его профессиональному мастерству, то Петербург давал Щусеву то, чему не способен научить никакой наставник. Разве можно жить в Петербурге, не чувствуя его атмосферы? Северная столица прививала Щусеву хорошие манеры, формировала его вкус, общую культуру – культуру поведения и культуру мысли. Прибавьте к этому и ту разницу, которую он испытал, сравнивая свою новую среду проживания с незатейливым кишиневским житьем-бытьем.

Взять хотя бы профессиональные театры, которых в Кишиневе просто не было. А в городе на Неве – их целое созвездие: и Александринка, и Мариинский, и Михайловский. Благодаря стипендии, получаемой из Кишинева, Алексей смог прикоснуться к лучшим произведениям русского драматического и оперного искусства. Да и актеры на петербургской сцене выступали, прямо скажем, не самые последние. Это вам не заезжие в бессарабскую глушь гастролеры.

Откуда еще черпал Щусев вдохновение? Прежде всего, из архитектуры Петербурга и его окрестностей. Город-музей многому научил его, если можно так выразиться, сделал ему прививку от пошлости. Щусев часами любовался творениями выдающихся зодчих ХVIII – ХIХ веков – Росси, Растрелли, Кваренги, Валлен-Деламота, Монферрана, Фельтена, Трезини, Воронихина, Захарова, Стасова и многих других, придавших Санкт-Петербургу «строгий, стройный вид».

Первое студенческое лето Щусев провел на родине. А уже на следующий, 1893 год он был официально приглашен в Кишинев на закладку нового здания его родной 2-й гимназии. Эта поездка станет его первой серьезной практикой, которую зачтут в Академии художеств. И хотя на бумаге роль Щусева обозначили как «практикант – производитель работ», ответственность на него легла отнюдь не шуточная. Он, по сути, был единственным руководителем строительства, ибо автор проекта нового здания гимназии архитектор Демосфен Мазиров удостоил вниманием строительную площадку лишь однажды, выбирая место под фундамент.