От обвалившейся шахты серая полоска тропы вела вниз, здесь можно было прибавить скорость, и Кэссиди, пустив жеребца легким галопом, быстро спустился к главной дороге. Остановившись, он опять нашел следы всадников, еще не смытые дождем. Они пересекали дорогу, а затем шли в невысоком подлеске вдоль нее.

Ливень стих, и Попрыгунчик почувствовал давно знакомый запах, который приносят дождевые капли, падая в сухую пыль. Затем опять ударил гром, и с новой силой хлынул дождь, смешиваясь со свирепой тяжестью ветра. Темнота стала непроглядной, прерываемой лишь почти непрерывными сполохами молний. Под порывами яростного ветра сплошной поток ливня превращался в неистовую секущую силу.

Кэссиди свернул с тропы на дорогу, Топпер продолжал идти галопом. Внезапно гроза стала затихать, и в этой относительной тишине где-то впереди раздались выстрелы!

Два... еще три... нестройный залп... и еще один - последний, финальный выстрел. Что-то оборвавший.

Натянув поводья, Попрыгунчик вслушивался в неожиданную тишину. Ничего. А потом дождь зарядил снова, вначале мягко шепча, затем набирая силу, постепенно нарастая до прежнего неистовства. Кэссиди, в низко надвинутой шляпе и с поднятым воротником дождевика, тронулся дальше, думая о выстрелах. Холодная капля упала за шиворот и пробежала по спине. Он поежился, не переставая вглядываться в темноту.

Внезапно въехать в гущу перестрелки - не самая удачная мысль, но Попрыгунчик не знал этих мест, о них ему только рассказывали, и если сейчас сойти с дороги, то можно ненароком заблудиться в этой широкой долине. Вдруг он почувствовал, как напружинились мышцы жеребца, и при вспышке молнии увидел, что голова коня напряженно вытянута. И в этот же момент он заметил на дороге распростертое в грязи тело!

Остановившись, он подождал света молнии. Она вспыхнула, и Кэссиди постарался как следует разглядеть дорогу впереди за телом, но она была пуста. Что бы здесь ни произошло, все уже закончилось. Спешившись рядом с лежащим человеком, он перевернул его на спину. По белому мертвому лицу и изрешеченному пулями телу заструился дождь. На лбу темнела рана. Закрыв ладонями спичку, Попрыгунчик осветил лицо убитого, и его губы сжались. Этого человека сначала уложили несколькими пулями, потом выстрелили в голову, в упор, опалив кожу и волосы. Кто-то очень хотел его смерти и действовал наверняка.

Попрыгунчик быстро проверил карманы убитого, вынув бумажник, кое-какие записи и деньги. Все это надо будет отдать родственникам покойного, если таковые найдутся, а по бумагам можно определить, кто он. К тому же, в такую погоду все бумаги быстро зальет дождь, если оставить их в карманах.

Этот человек пытался сопротивляться. Его рука сжимала рукоятку револьвера, из которого был сделан один выстрел.

Стоя над убитым и не замечая дождя, Попрыгунчик обдумывал ситуацию. Человека, вероятно, сняли с дилижанса, потому что он лежал на обочине, и было похоже, что ему дали возможность защищаться, но он проиграл. Рядом виднелись глубокие колеи от колес дилижанса.

– Ограбление, - пробормотал Попрыгунчик.
– Этот hombre* (*hombre (исп.) - человек, мужчина.) либо сам напросился на поединок, либо ему его навязали. Одно можно сказать точно: он не похож на странствующего проповедника и наверняка побывал во многих переделках.

Сев на коня, Кэссиди проехал совсем немного, когда при свете молнии увидел еще одного лежащего человека. Спрыгнув с лошади, Кэссиди нагнулся, чтобы проверить пульс, и человек застонал. Попрыгунчик выпрямился и при вспышке следующей молнии заметил небольшой нависающий уступ в отвесной скале рядом с дорогой, этот уступ может послужить защитой от дождя.

Привязав жеребца к можжевельнику, Попрыгунчик вернулся, отнес человека под навес в закрытую от ветра и дождя трещину в скале и положил его на сухой песок. Обломав сухие ветки с давно упавшего дерева, он разжег костер. Когда огонь занялся, он поставил греться воду, расстегнул пиджак и жилетку раненого. Попрыгунчик сразу определил, что тот был в тяжелом состоянии.

Первая пуля не задела кость, она прошла слева сбоку и вызвала сильное кровотечение: одежда человека насквозь пропиталась кровью. Выше зияла еще одна, более серьезная рана - пуля прошла прямо под сердцем, и Попрыгунчик при виде ее почувствовал тревогу.

Когда вода нагрелась, он не торопясь промыл раны и крепко забинтовал их, приложив разрезанные и подсушенные над огнем листья опунции. Он часто видел, как индейцы и старожилы Запада пользуются этим средством против воспалений, к тому же под рукой у него не было ничего другого. Кэссиди повидал много огнестрельных ранений и понимал, что у этого человека мало шансов выжить, тем не менее он был могучего сложения и, по-видимому, отличался завидным здоровьем.

Отправившись в очередной раз за ветками для костра, Попрыгунчик завел белого жеребца поглубже под навес и расседлал его. Рядом, на пригорке нанесенной ветром земли росла трава, и жеребец быстро освоился. Возвращаясь, Попрыгунчик заметил, что раненый открыл глаза и растерянно оглядывался.

– Лежи спокойно, приятель, - тихо произнес Попрыгунчик, подойдя ближе.
– Ты получил пару дыр, довольно неприятных.

Человек, сморщившись, уставился на него.

– Кто... Кто ты?

– Да так, проезжал мимо, услышал выстрелы, а когда подъехал, нашел одного убитого, а потом - тебя.

– Значит, я одного уложил?

– Вряд ли. На том человеке были сюртук и серая шляпа. С виду тертый, с рыжеватыми усами.

– А! Это пассажир.
– Раненый, тяжело дыша, с минуту помолчал.