Чуть позже к ней пришло полное понимание ситуации. Беременность означала конец всего. Зачем мастерской держать беременную работницу, если можно найти небеременную. На следующий день она уже плакала в кабинете у начальницы. Лучше было сразу сказать, ведь понятно, что слух пойдёт очень быстро, беременности в общежитии случались редко. Все всё узнают, и тогда уж точно никто из начальства не захочет помочь.

А тут удалось смягчить старшую. Она разрешила Севель остаться, пока работать, но предупредила, что если та не будет вырабатывать норму, придётся уволить. Оплата здесь была сдельная, но норма должна была выполняться, и была она не так уж и мала. Севель вздохнула с облегчением: работа была полегче, чем в других местах, и можно было работать сидя. За одно это уже стоило держаться. На любые более или менее хорошие места, вроде работы продавщицы или кассира или тем более на склады, брали только после подписи мужчины – отца, брата, мужа, если женщине очень повезло. Одиноких или выходиц из чисто женских семей старались не брать – они считались недостаточно надёжными. Либо уж требовалось предъявить свидетельство о специальном образовании.

Но для того, чтоб получить хоть какое-то приличное образование, нужно было принадлежать к обеспеченной семье. Севель и надеяться не могла хотя бы закончить вечернюю школу – слишком дорого для неё.

А чуть позже, когда живот уже начал потихоньку формироваться, и начали ощущаться первые робкие шевеления, она задумалась о судьбе дочери. Было понятно, что оставить её при себе не получится. Ну куда её? На свою койку, одну из шести в общей комнате? Так другие женщины будут не особенно рады детским воплям по ночам. А кто станет за ней смотреть, когда мать будет на работе? Некому. А на какие деньги покупать ребёнку хотя бы пелёнки и прочее? Заработанных денег Севель с трудом хватало на себя.

Но дело было даже не в деньгах. В принципе, младенца первые пару лет можно тянуть и почти без денег. Есть ведь всякие благотворительные общества, кто-то готов отдавать вещи бесплатно, и прочее такое. Но как быть с присмотром? Как быть с жильём? Раз появится ребёнок, придётся уйти из общежития, нужно будет снимать комнату, искать женщину, которая согласится присматривать за дочкой днём, а на это всё нужно пять таких зарплат, как у Севель.

А значит, оставался только один вариант – отдать в приют. Должно быть, и её собственная мать оказалась ровно в такой же ситуации – общежитие, внезапная беременность, средств хватает ровно на то, чтоб прокормиться и купить одни рабочие штаны и одни ботинки в год, и выхода никакого… Как же теперь Севель ей сочувствовала!

При одной мысли о приюте для своего чада душу Севель охватывал ужас. Она прекрасно понимала, что так, как ей, её дочке вряд ли повезёт. Не мать решает, в какое заведение попадёт её дитя, тут уж как сложится. И вероятность, что в приюте даже самых маленьких будут драть розгами, запирать в холодный подвал, лишать пищи за малейшую детскую шалость и в конце концов продадут на какой-нибудь химический завод в глубинке – огромна. Могут быть и похуже исходы. Даже в лучшем приюте, в том, где жила она сама, каждый год на кладбище увозили не меньше двадцати девочек. А как в других местах? Понятно, как.

И ещё одна мысль терзала Севель – это ведь, возможно, её единственный ребёнок. Другого может и не случиться. Это ведь огромное чудо, что беременность случилась после одного раза с мужчиной, да ещё такого вот раза: на бегу, кое-как. Может, потом и будут случайные контакты, если повезёт, но не обязательно, что дело закончится ребёнком. Дети вообще имеют привычку появляться тогда, когда их не ожидаешь, и не слишком торопиться, если на них надеются и молят изо всех сил.

Вот только какой у неё выход? Что можно сделать? Ничего.

Она пыталась откладывать какие-то крохи, но быстро поняла, что ничего не получится – есть хотелось всё время, приходилось покупать дополнительную еду, и, хотя соседки, жалея, старались её подкармливать, очень быстро Севель убедилась, что отложить не выйдет. Да и если бы вышло – что она такими темпами накопит? Сумму, которой дай боже хватит на какое-то приданое для малышки: десяток пелёнок, марлю, может, мыло и даже ванночку – но уж точно не на няню и банки молочной смеси.

По мере того, как шло время, Севель швыряло от отчаяния к надежде. Может быть, как-то обойдётся? Она собирала сведения о благотворительных обществах, которые помогают одиноким нищим матерям, и о том, на что имеет право от государства. Получалось, что от государства – ничего, ведь её работодатель не платил за работниц никаких отчислений и медицинской страховки не делал. Севель могла только лечь на роды в бесплатную больницу, и продержат её там всего неделю, ну, может, десять дней. И только.

– И что же мне делать? – спрашивала она одну из соседок, которая относилась к ней с особенным сочувствием.

– А ты не спрашивала, может, позволят приносить ребёнка в мастерскую?

– Боюсь спрашивать – а ну как сразу погонят.

– Всё равно ж надо будет спросить. Или хочешь просто принести ребёнка и всё?

– Не знаю… Я просто не знаю, не знаю, что делать. Если бы такую работу, чтоб и ребёнка при себе держать…

– И эта работа хороша. На твоё место знаешь сколько желающих? Тут хоть взносы и не платят, зато налоги платят за каждую, тебя хоть в больницу возьмут, уже хорошо.

– Это да, ты права. Если бы можно было отдать малышку в приют, а потом накопить и забрать её, это было бы решением. Но на такой приют мне не хватит. Там очень много требуют. Больше, чем я зарабатываю.

– Значит, чего ты теряешь? Приноси в мастерскую, а если велят унести, отдашь в приют. Попробовать же надо.

Севель пожала плечами.

Ей становилось трудно работать, но она старалась изо всех сил, и даже старшая, которая вначале следила за ней с большой подозрительностью, смягчилась – стала сама подходить, разрешать перерыв, а пару раз пораньше отпускала в общежитие, когда видела, что норма уже сделана, а молодая женщина аж зелена от усталости. Трогать её живот приходили из разных комнат, приносили фрукты или хотя бы пару морковок будущей маме пожевать. Но при всём при этом становилось очевидно, что кричащему по ночам ребёнку в комнате соседки не обрадуются. Будут ли терпеть, и если да, то долго ли? От раздумий у Севель кружилась голова, и в конце концов она, обессиленная, перестала думать об этом вообще, просто ждала своего срока. Она старалась вырабатывать так много, как только могла, откладывала каждую монету и делала вид, будто верит, что это поможет.