На этот раз все обстоит по-другому, и волна общего энтузиазма впечатляет. Эмили, которая отвечает за паблисити, и ответственная за цифровой маркетинг Джессика задают тон рассказом, как они обожают мою рукопись.

— Она просто источает солидность какого-нибудь более зрелого по годам писателя, — распространяется Джессика. — Думаю, она очень удачно впишется между историческим фэнтези, до которого падки женщины, и военной прозой, которая подходит мужской аудитории.

Я попросту шокирована. Похоже, Джессика действительно прочитала мою книгу. (Кимберли, та даже не догоняла, что именно я пишу: романы или мемуары.) Это во-первых.

А во-вторых, они знакомят меня со своей маркетинговой стратегией. Я поражена тем, насколько она всеохватна. Речь идет о рекламе на Facebook и Goodreads; возможно, даже на станциях метро, хотя неясно, обращает ли кто-нибудь нынче на нее внимание. Существенные средства вкладываются и в размещение на полках магазинов — то есть со дня выхода моя книга будет первой, что люди будут замечать, входя в Barnes & Noble по всей стране.

— Это стопроцентно будет книга сезона, — уверяет меня Джессика. — По крайней мере, мы сделаем все от нас зависящее, чтобы это стало так.

Я теряю дар речи. Так вот оно каково — быть Афиной? Что тебе уже с самого начала внушают, что твоя книга будет иметь успех?

Джессика излагает маркетинговый план с указанием некоторых дат и дедлайнов, когда им понадобятся мои рекламные материалы. Наступает короткая пауза. Эмили пощелкивает кнопкой на ручке — чик, чик-чик. Чик, чик-чик.

— Итак, еще одно, чем мы хотели поинтересоваться. Насчет, э-э… позиционирования.

От меня, по всей видимости, ждут ответа.

— Ага… Простите, не совсем поняла?

Они переглядываются.

— Гм. Тут дело, в общем, в том, что действие романа происходит по большей части в Китае, — подает голос Джессика. — А учитывая недавние разговоры… Ну, сами понимаете…

— Культурная аутентичность, — присоединяется Эмили. — Не знаю, следите ли вы за некоторыми трендами в интернете. Книжные блогеры и аккаунты в Twitter нынче могут быть довольно… придирчивы ко всему…

— Мы просто хотим наперед застраховаться от любых возможных коллизий, — поясняет Джессика. — Или, скажем так, нестыковок.

— Я уйму времени потратила на исследования, — отвечаю я. — И, знаете ли, ничего не высасывала из пальца; это не та книга…

— Да, конечно, — мягко соглашается Эмили. — Но вы… то есть вы ведь не…

Наконец я улавливаю, в чем подтекст.

— Нет, я не китаянка, — коротко отвечаю я. — Если вы об этом. Это не «зов крови», или как там еще можно назвать. В этом какая-нибудь проблема?

— Что вы! Вовсе нет, просто мы прикрываем наш, так сказать, тыл. А вы не… еще кто-нибудь?

Произнося это, Эмили вздрагивает, будто спохватываясь, что ей не следовало этого озвучивать.

— Я белая, — холодно уточняю я. — Вы хотите сказать, у нас могут быть неприятности, потому что я написала эту историю, будучи белой?

Я моментально жалею, что так выразилась. Слишком прямолинейно, слишком уж в защиту; вся моя неуверенность налицо. Эмили с Джессикой мелко и часто моргают, поглядывая друг на друга словно в надежде, что другая заговорит первой.

— Конечно же нет, — говорит наконец Эмили. — Разумеется, любой человек волен писать о чем угодно. Просто мы думаем о том, как вас подать, чтобы читатели прониклись к вашей книге доверием.

— Что ж, проникаться им никто не мешает, — говорю я. — А доверяют пускай словам на странице. Там кровь и пот, потраченные на изложение этой истории.

— Да, безусловно! — с готовностью соглашается Эмили. — И это никто не оспаривает.

— Конечно же нет! — вторит ей Джессика.

— Опять же, мы считаем, что любой человек волен высказывать все что угодно.

— Мы не какие-нибудь цензоры. К тому же мы не из Eden, чтобы требовать каких-то культурных ограничений.

— Вот и хорошо.

Эмили плавно переводит разговор на места, где я живу, куда бы могла отправиться в путешествие и т.д. После этого я еще не успеваю сориентироваться, как встреча довольно быстро сходит на нет. Эмили и Джессика вновь восклицают, как они взволнованы книгой, как замечательно было познакомиться и как им не терпится продолжить работу со мной. Потом они исчезают, а я глазею на пустой экран.