— Похоже, сегодня перевалит за 30, так что вот, возьми. Я не открывала ее. Холодная, прямо из холодильника.

— Спасибо.

Первые слова, которые мы сказали друг другу. Я опять почувствовала, как усиливается связь между нами. Как крепнут узы. Думаю, он тоже это чувствовал.

Но, несмотря на эту нить, связавшую нас, несмотря на ощущение близости, он больше никогда не заговаривал со мной. Никогда не протягивал руки. Никогда даже не смотрел на меня дольше нескольких секунд. И я редко видела, чтоб он пытался поймать взгляд кого-то еще. Думаю, он был там только для меня. Безумная мысль, но так я думала. Это был мой мальчик.

Но на самом деле я знала, что он не был моим. Знала потому, что он не сидел в переулке постоянно. И если его не было, я начинала волноваться. Он оставил меня. Куда он пошел? Где его семья? Он попрошайничал для них? Или он и правда был бездомным?

Вы, наверное, думаете, что я должна была позвонить кому-то или сама о нем позаботиться? Ну, во-первых, я звонила кому-то. Они его так и не нашли. Мне сказали, что он избегает представителей официальных служб. Он прячется. Не хочет отправляться домой или в приемную семью. Что бы ни ожидало его в результате всех положенных процедур — он этого не хочет. Он был умен и поэтому прятался.

Во-вторых, я не могла взять его к себе. У меня была квартира с одной спальней, и мои друзья часто ночевали на диване. Это было неподходящее место для ребенка.

И в конце концов, вы, наверное, думаете, что я должна была давать ему больше денег? Поверьте, я хотела бы этого. Но у меня их не было. Как вы думаете, почему я не могла заплатить Аманде за ту ночь в баре в Майами? У меня хватало денег на жизнь, на одежду, еду, спортзал, бензин и кредит за машину. Это все, что мои родители согласились оплачивать. Если б у меня были деньги на непредвиденные расходы, как у Аманды, я бы дала ему больше. Я бы дала. Но я была на мели. Так что я могла сделать?

В сентябре начались занятия, и погода опять стала портиться. Мой мальчик провел в переулке уже полгода. За пару недель до этого я наконец-то отдала деньги Аманде. Мне больше не нужно было ходить через переулок, но я все равно ходила. Потому что это объединяло нас. И кто-то должен был бросать монетки в его чашку.

Осенние дни становились все холоднее и холоднее. Ветер сквозил в проемах меж домов и мусорных баков, набрасывался на моего мальчика, попытаться унести его от меня, как те билетики в марте. Это заставляло его ежиться и дрожать. Потом разразилась гроза. Она продолжалась два дня, и все это время мальчика в переулке не было. Не знаю, куда он уходил. После бури похолодало еще сильнее.

Примерно в это время мы с моим мальчиком стали чаще встречаться глазами и дольше смотрели друг на друга. Мы начали обмениваться понимающими взглядами. Его одежда была изношена. Остатки его одеяла годились только в мусор. Мы смотрели друг на друга с грустью. Мы оба знали, к чему все идет. Он не переживет зиму. И когда наши глаза встречались, мы оба молчаливо признавали это.

Я принесла ему одеяла. Конечно, принесла. Я даже три дня не пила кофе, чтобы купить ему горячего какао. Он грел об него руки, но не сделал ни глотка. Тогда я начала приносить ему горячую воду. И круассаны. А иногда те маленькие пирожные на палочках. Он ни разу не прикоснулся к ним, но мне было легче от того, что они у него были.

Я стала оставлять заднюю дверь чуть-чуть приоткрытой просто на случай, если он захочет войти и согреться. Когда я сделала это в первый раз, он посмотрел на меня.

— Можешь войти, когда захочешь. Посидишь на лестнице. Тут теплее.

Он смотрел на меня, но не сказал ни слова. Нас объединяла глубокая связь, внутреннее понимание. Мы говорили друг с другом глазами. Пока не перестали.

Не думаю, что он хоть раз зашел погреться.

В начале ноября мой мальчик совсем перестал ловить мой взгляд. Это разбило мне сердце. Я все еще бросала четвертаки в его чашку, но он больше не отводил глаз от своей разномастной обуви. Не заговаривал со мной, вообще не подавал виду, что узнает меня.

Он стал много спать. Я видела его день за днем, и монеты со вчерашнего дня все еще лежали в его чашке на следующий. А потом он совсем перестал уходить из переулка. Когда бы я не выходила к нему, он был там, даже ночью. Может, он слишком замерз, чтобы ходить, а может, ему было некуда идти. Или он просто хотел быть рядом со мной.

Так что я дала ему еще одеял. Толстых.

Потом пошел снег. И опять. И снова. Температура опустилась еще ниже. Но он все еще был там. Закутанный в мои одеяла. Не смотрел в глаза, не тратил деньги, которые я ему давала. Может, он понимал, что это бесполезно. Может, он знал, что где-то на небесном календаре была обведена кружком дата с пометкой «сегодня мальчик замерз насмерть». Мы оба знали, что она приближается.

Я снова начала приносить ему горячее какао. Но он больше не прикасался к нему.

Оказалось, что кружком был обведен четверг, 11 декабря. Перед тем, как пойти на занятия, я проверила, как он. Принесла горячего какао и поплотнее запахнула одеяло у него на плечах. Он не дрожал, несмотря на мороз. Я подумала, что это хороший знак. Уходя на занятия по кинематографии, я улыбнулась ему, но он смотрел в сторону. Наша связь разрывалась?

День был ясный и солнечный для декабря. Без снега. Я не беспокоилась за него. День был прекрасный, так что я согласилась пойти выпить с друзьями. Аманда была с нами, она простила мне задержку с возвратом долга и то, что я повредила арендованный в том путешествии автомобиль.