– Че рот раззявил, крысеныш?!

Зычный бас старпома могли бы услышать и на берегу, что уж говорить о бедном юнге, стоявшем к нему совсем близко? Мальчишка подскочил, испуганно вжимая голову в плечи и прикрывая глаза. От этого смачный подзатыльник не стал менее болезненным.

– Кто за тебя палубу драить будет? Он?! – старпом кивком головы указал на носовую фигуру, чьи темные провалы глаз, казалось, впились в тощего пацана.

– Н-нет…

Юнга кинул испуганный взгляд на нос корабля. Отверженный пренебрежительно хмыкнул и дернул ротовыми щупальцами. От этого действия мальчишка, спешащий взять замызганную тряпку, запутался в своих же ногах, моментально растянувшись во весь небольшой рост на досках. Первым рассмеялся боцман, чей смех напоминал не то крики больной чайки, не то здорового осла. Его тут же подхватила остальная команда, заполнив маленький мир судна заразительным весельем. Отверженный раззявил пасть в безвучном смехе вместе со своей командой, хаотично шевеля щупальцами и подергивая многочисленным такелажем.

– Вставай, парень, – Фанатик легко поднял юнца за шиворот, чуть щуря зеленые глаза из-за яркого солнца. – Я познакомлю тебя со своим братом.

– Как скажете, капитан, – пролепетал юнга, не до конца веря в происходящее.

Грахго уверенно и не торопясь направился на нос корабля, пока мальчишка робко семенил за ним по пятам, то и дело оглядываясь по сторонам. Отверженный чувствовал, как разнится их походка. И дело было даже не в самом шаге, а в жизни, что обитала в телах. Когда капитан ступал на судно, то по доскам сразу же разливалось тепло. Точно такое же тепло появлялось всякий раз, когда Отверженный входил в родную гавань, а канаты крепили к такой знакомой пристани. Для корабля Фанатик был сродни огню в зимнюю ночь. Горячий и опасный, но дарующий жизнь. От юнги веяло иным. Он был легким, пугливым, едва ощутимым. Слабым бризом, что появляется мимолетной иллюзией в штиль и исчезает быстрее, чем просоленные доски успеют им насладиться.

– Вообще, нам не обязательно идти к носу, – Грахго усмехнулся точно так же, как морда осьминога усмехалась до этого.

Фанатик взял юнгу за плечи, с силой выводя перед собой и подталкивая к борту, чтобы узорчатые щупальца и морда оказались у него прямо перед глазами. Совсем недавно мальчишка завороженно наблюдал за фрегатом с пристани, только мечтая оказаться частью команды, о которой по пиратскому городу ходило столько слухов. Теперь же, взирая на монументальную фигуру, являющую собой смесь человека и глубинного монстра, юнец уже не был так уверен в своем решении.

– Отверженный – это не только фигура. Это весь корабль от носа и до кормы, включая канаты и петли. Это глаза и уши капитана, – мужчина произносил слова негромко, наклонившись к самому уху мальчишки.

Отверженный видел, как в испуге расширяются тёмные глаза мальца, как белеют плотно сжатые губы. Ощущал сладкий страх, вызывающий слабую дрожь предвкушения у самого фрегата.

– Теперь ты один из нас, малец. Но запомни, – капитан выпрямился. Голос его изменился. Стал тягучим и глухим, напоминающим низкий рокот зверя, притаившегося меж скал: – запомни хорошенько. Мы не отдаем людей на корм акулам. Мы скармливаем их носовой фигуре…

– Плоть от плоти, – произнес старпом, крепко хватая юнгу за руки.

– Кровь от крови, – присоединился боцман, вытягивая левую руку паренька над палубой.

– Одна душа, – Фанатик полоснул кинжалом по ладони мальчишки.

– В жизни и после смерти, – подхватила команда.

Десятки алых капель упали на палубу, жадно впитываясь в начищенные доски. Юнга рухнул на колени, с суеверным ужасом взирая, как кровь исчезает без следа, пока в его голове еще гудела странная молитва команды. Переведя взгляд на изувеченную ладонь, мальчишка забыл как дышать: кровь на порезе пенилась, словно на раскаленной сковородке, падая вниз розовой пеной и оставляя после себя затянувшийся шрам. Капитан по-отечески потрепал торчащие волосы юнги.

Отверженный улыбнулся.

В его власти теперь была еще одна душа.

***

Они покинули безбашенный порт Гар-Нуэра, что являлся сердцем пиратства на этих широтах, пять дней назад, оставив за кормой обломки быстроходной шхуны, случайно оказавшейся на пути. Добычи с нее было откровенно мало. Но команду это не сильно расстраивало. Они приняли встречу со старой "Омелией", как первый танец, обещавший размять мышцы и дарующий возможность вкусить слабый отголосок настоящей битвы. Отверженный не мог винить их в этом. Словно застоявшаяся в стойле породистая лошадка, корабль с удовольствием бросился в погоню, ощущая в воздухе запах кипящей крови в жилах матросов.

Но все имеет свой конец. Схватка закончилась, так и не успев разгореться в неистовый пожар, оставив после себя терпкое послевкусие испанского вина, найденного среди неважного скарба "Омелии". Один бочонок не смогли донести целым, и обжигающий напиток безобразными лужами растекся по палубе, смешиваясь с пролитой кровью и впитываясь в отполированные доски. Как оказалось, испанское вино могло вскружить голову и пиратскому фрегату. Иначе, как еще объяснить приподнятое настроение Отверженного, команда которого безуспешно пыталась убежать от шторма, надвигающегося с востока?

– Саром, – неуверенный голос юнги раздался недалеко от носовой фигуры, заставив осьминожью морду с любопытством повернуться к нему.

Саромом звали боцмана. Тот был низкорослым и бритоголовым, с разорванной на две части верхней губой и трехпалой левой рукой. Несмотря на устрашающий вид, Саром обладал добродушным нравом. Именно он вычищал прилипчивые водоросли из щупалец Отверженного и проверял швартовые.

– Чего тебе, Малёк?

Команда фрегата легко приняла юнгу, довольно быстро окрестив забавным прозвищем. Имени мальчишки никто не знал. Даже капитан, слышавший его на пирсе, когда принимал решение о пополнении, благополучно забыл. Иногда такое отношение называли глупостью. Но пиратам не важно было прошлое человека, его положение в обществе, грехи и благодетели – все это оставалось за бортом, стоило стать частью пиратского братства.