— Иногда ложь — это благо. В твоем случае, мама, особенно. А мне папа не врал, потому что я взрослая, и могу понять все. И если бы ты любила нас, ты бы поняла. Так сложилась жизнь, но у тебя все равно есть родные люди, которые всегда тебя поддержат. Это — не предательство, а компромисс.

Как это выдержать?! Ненавижу! Они втянули в эту мерзость мою дочь!

— Ты давно знала? — спрашиваю упавшим голосом.

— Извини, но я больше тебе ничего не скажу. Ты не в том состоянии, — хмурится. — Такой праздник, сестричка родилась, а ты взяла и все испортила…

Хватаюсь за горло, дыхание перехватывает. Открываю и закрываю рот, вдохнуть не могу. Слова, подобно острым лезвиям в горле застревают. Когда я пытаюсь переварить, то, что понять в принципе невозможно, в кармане дочери вибрирует телефон.

Она достает его. Смотрит на экран и на лице тут же появляется улыбка. Отходит к окну и принимает вызов.

— Привет! Я сейчас не могу говорить, — тараторит скороговоркой.

Мне неслышно, кто там на другом конце. Но я почти уверена, что знаю ответ. Душу выворачивает от нечеловеческой боли.

— Да. Тут, — косится в мою сторону.

— Тяжело, — вздыхает.

Чувствуется, что при мне старается отделаться односложными ответами.

Отрывает телефон от уха:

— Мам, тетя Алена хочет с тобой поговорить…

И именно в этот момент дочурка подает голос. Плачет громко и требовательно. Моя кроха подсказывает мне правильный ответ.

— Мне не о чем с ней говорить, — говорю так, чтобы предательница услышала.

— Зря, — изрекает дочь. Возвращает телефон к уху. — Ты все слышала. Потом созвонимся. И я тебя целую, — даже не пытается спрятать улыбку.

— Зорь, выйди из комнаты. Мне надо занятья ребенком, — говорю максимально спокойно.

А внутри все клокочет, видеть сейчас не могу родную дочь. До чего меня довели!

— Ой, — прячет телефон в карман. — Только ты не подумала, что тетя Алена беременна, и ей нельзя волноваться! Ей так не повезло как тебе, и беременность сложная! — говорит надув губы, смотрит насупившись.

— Ага, может, мне еще и извиниться, — говорю с едкой усмешкой и беру дочурку на руки.

Она тут же успокаивается и перестает плакать. И я ощущаю тепло, поддержку моей принцессы. Смотрю в ее глаза, а она словно говорит: «Мама я с тобой».

— Хорошо бы было. Но ты у нас гордая, — изрекает Зорька, направляясь к выходу. — А ведь папа всю беременность от тебя не отходил. Его любовь помогла тебе легко родить. В твоем-то возрасте. А у тети Алены такой роскоши нет…

— Вон! — показываю на дверь.

Она будто специально играет на нервах, наступает на кровоточащие раны.

— И все же мам, я тебя люблю. Помни об этом, — осторожно закрывает дверь.

Врагу не пожелаешь такой любви от дочери.

Занимаюсь Аришкой, а слезы льются непрерывным ядовитым водопадом. Не остановить их. Вытираю, а они еще сильнее, будто с меня вытекает горе, я до краев полна предательством.

Алена очень близка с Зорькой. Я всегда считала — это счастье, когда семья такая дружная. И только приветствовала их дружбу, подкрепленную общей любовью к балету.

Сестра преподает в балетной школе. В прошлом она балерина. Но из-за трагической случайности ее карьера оборвалась на самом пике. Она стала преподавать и моя дочь — ее любимая ученица. Сестра по старым связям часто помогает в карьере дочери, выбивает ей хорошие места. А Зорька грезит балетом, все свободное время тренировкам посвящает.

За столько лет плотного, практически ежедневного общения они стали подругами. Дочь приходила домой счастливая, без остановки рассказывала о своих успехах. Она многим со мной делилась, я старалась проводить с Зорькой как можно больше времени, и дочь всегда шла на контакт. Рассказывала про школу, друзей, если случались конфликты, советовалась со мной и отцом. А как оказалось по факту, она лицемерила, покрывая их.

Выхожу в ванную с дочкой. Вся семейка закрылась на кухне и тихо переговариваются. По обрывкам фраз понимаю — перемывают мне кости. Стараюсь не слушать. Включаю воду. Аришка… все внимание ей.

Когда выхожу из ванной комнаты, натыкаюсь на мать. Она явно меня поджидает.

— Покормила, красавицу, — слащаво улыбается.

— Да, — хочу пройти мимо нее.

— Даже не дала на внучку полюбоваться, — кряхтит наигранно-обиженно.

— Отстань, — нет сил вступать с ней в бессмысленный разговор. Свою позицию она озвучила. Они все.