– Как всё-таки худо быть невежественным,- вздохнул Маркс.

– Кто это, интересно, невежественный?
– обиделся мальчишка.

– Нет! Нет!-поспешил успокоить его Маркс.- Я не о вас. Ведь это я ничего не понял. А вы сейчас, как я догадываюсь, торопитесь к Штанам, чтобы узнать, что с ним произошло и почему он не пришёл в школу?

– Вообще-то...- замялся мальчишка,- я вам немного не так рассказал, сэр. Простите меня. Я его вчера целый вечер уговаривал поменяться. Но Штаны ни в какую. А я, знаете, как люблю меняться! Ужас! Да ещё если от души поторговаться! А у него, говоря по-честному, ножичек лучше моего. Ну Штаны и упёрся. Я ему: своп. А он - нет и нет. Наверняка потому и в школу сегодня не пришёл.

– А вдруг не потому,- выразил сомнение Маркс.- Вдруг он на самом деле заболел?

– Ничего он не заболел!
– возмутился мальчишка.- Он заболеет! Ждите от него. Жадюга он, вот он кто. А ещё называется друг! Будто у меня такой уж плохой ножичек. Да вы сами взгляните, какой у меня отличный ножичек. Прямо заглядение!

И мальчуган протянул Марксу грубоватый, видавший виды ножик с затёртой и порезанной деревянной ручкой.

– В самом деле отличный нож!
– восхитился Маркс.- Совершенно великолепный! Вот бы мне такой! И небось острый? А у меня хоть и с двумя лезвиями, но тупой. Сегодня точил карандаш - замучился. Вот посмотрите.

В большой ладони Маркса утонул маленький ножичек с изящной перламутровой ручкой.

– Своп?
– вдруг спросил Маркс.

– Как - своп?
– не поверил мальчишка.- Вы вправду, сэр? Да вы что?

– Своп в конце концов или не своп?
– рассердился Маркс.
– Хотя ваш ножик и с одним лезвием, но он мне необычайно понравился. Настоящий мужской ножик.

– Ничего страшного, что с одним лезвием,- засуетился мальчишка.- А у вас хоть и два лезвия, да оба тупые.

– Ну не такие уж они тупые,-возразил Маркс.
– Впрочем, если вам кажется, что они совершенно тупые, я готов пойти на уступку. Мне так понравился ваш ножик, что я согласен добавить к своему ножу карандаш.

– Ещё и карандаш?!
– изумлённо захлопал глазами мальчишка.

– Экий вы однако несговорчивый,- насупился Маркс.
– Ладно, если вам мало и карандаша, добавляю ещё одну марку с портретом королевы Виктории. Посмотрите, какой у её величества здесь божественный вид. Будто она денно и нощно заботится о том, чтобы у вашего друга Боба были приличные штаны. Ну, берёте в придачу к ножичку карандаш и великолепнейшую из марок? По рукам?

Они ударили по рукам.

– Куда теперь?
– поинтересовался Маркс.

– К Штанам!
– восторженно крикнул мальчишка.- Узнаю, может, он и вправду заболел. И пусть глянет на мой ножичек. Теперь-то я с ним ни за что в жизни не поменяюсь. Будьте здоровы, сэр!

– Всего вам доброго,-сказал Маркс вдогонку счастливому, уже почти растаявшему в тумане мальчугану.
– Передайте от меня привет Штанам!

* * *

Уголь в камине, пока Маркс прогуливался, догорел. В комнате потеплело. Опустившись в кресло за столом, Маркс погрузился в рукопись и забылся...

Женни уже несколько раз заглядывала в комнату, звала обедать.

– Да, да, Мэмэ,- не поднимая головы, отзывался он.- Сейчас, дорогая. Один момент. Сейчас я буду в столовой.

Честно говоря, он до сих пор не может привыкнуть, что у них теперь есть столовая, что у каждой из дочерей собственная комната. Ведь еще не так давно они вшестером ютились в двух крошечных комнатках на Дин-стрит. Жить бы им там и поныне, если бы не наследство, полученное после смерти матери...

После обеда Маркс заторопился к себе в кабинет.

И вдруг вспомнил про обещание, которое дал нынче утром Ленхен.

– Так как относительно партии в шахматы?
– обернулся он уже в дверях. И тут само собой придумалось прозвище для насмешницы Ленхен: Гроссмейстер, вы готовы? У меня сегодня боевое настроение. Я познакомился на улице с интереснейшим человеком и совершил с ним выгодный обмен.

– Ты - и обмен?
– выразила сомнение старшая дочь.
– Прямо на улице?

– Да, я - и обмен!
– подтвердил Маркс.- И прямо на улице. Я никогда не подозревал, что меняться так интересно. Я, оказывается, ужас как люблю меняться!

– И что же ты выменял?

– Сущие пустяки на великолепное настроение!
– воскликнул Маркс.- Это великолепное настроение помогло мне сегодня недурно изложить на бумаге несколько дельных мыслей. А теперь я в пух и прах разгромлю на шахматной доске хвастунью Ленхен.

Ленхен вместе с девочками собирала со стола посуду.

– А посуду помоете вы?
– спросила она. Младшая дочь радостно хлопнула в ладоши.

– Чудесная идея!
– подхватила она.- Почему бы тебе, Старина, один разок действительно не помыть посуду?