Расплетя онемевшие ноги, Кехан поднялся с лежака, разминая плечи. Ноющая боль не исчезла, но стала как-то тише и привычнее. Тело казалось неуклюжим, в мышцах скопилась усталость, чего не было довольно давно. Ледяная корка внутри расходилась волнами, заиндевелое сознание едва осознавало мир.

Нужно движение…

И раз подводит старая память, следует использовать то, что уже помогало раньше.

— Подбери себе ножны, ага?

И, не оборачиваясь на слова благодарности, медленно, осторожно, словно стеклянная кукла, ступая между дремлющих людей выходит из башни навстречу холоду и ветру.

Над замком багровеет сонный закат и на миг кажется, что ночь нападения повторяется. Но шум живого, не окутанного чарами медани замка разрушает иллюзию спустя пару ударов бешено вздрогнувшего в груди сердца, испуганно разгоняющего по телу кровь. Полыхнувшее страхом и жаждой тело стало на миг живым и горячим, словно магический огонь тогда не прошел мимо и выше, а поселился внутри, в угольях очага.

Из шума ухо привычно вычленило голос ютамы, но присоединяться к нему, гоняющему уцелевших новичков внизу, под внутренней стеной, Кехан не пожелал. Кеду с парой помощников там же перебирали кучу оружия, раскладывая по сундукам годное к использованию и продаже. Часть доплаты за неожиданное нападение выдали неплохими клинками, ибо под эгидой Наместника все еще сохранялись шахты, ради которых и стояла тут крепость. Добыча руды, не смотря на нападение, не прекращалась.

К пересчету оружия тоже приобщаться не было желания.

Хотелось двигаться. Жить.

Осторожно разминая плечи, он двинулся вниз, по полуразрушенной лестнице, слушая тихое шуршание осыпающейся из-под ног пыльной крошки с откоса в три человеческих роста высотой.

Внизу Кехан проскользнул вдоль полуразрушенной стены, прочь от суетящихся целителей, дружно работающих над дымящимся и плюющимся зеленой жижей зельем по его рецепту в огромном, на четыре ведра, котле, бегающих туда-сюда посыльных в пропыленных оранжевых рубахах и зыркающих по сторонам полностью одоспешенных и чрезмерно вооруженных охранников. Не привлекая внимания прошел мимо парочки измученных, слишком молодых магов, увешанных нитяными амулетами и натягивающих защитные сети над трещинами, образовавшимися в кладке. Неторопливо и уверенно прошагал мимо вооруженных кирками рабочих, которые под руководством собственного, сипло покрикивающего, похожего на черного медведя ютамы, разгребали край завала, раскладывая осколки камней и кирпича по мешкам.

Обогнул припорошенные пылью казематы, пустующую по дневному времени казарму и конюшню, откуда доносилось ржание наперебой с рычанием.

Задворки конюшен и казармы встретили если не тишиной, но пустотой и запахом пыли, соломы и горького животного пота. Только в дальнем конце ограниченного глухими пыльно-рыжими стенами плаца кто-то, громко пыхтя, раз за разом нападал с деревянным клинком на соломенное чучело.

Кехан прикрыл глаза, медленно потянулся вверх, преодолевая и отбрасывая боль и заиндевелость в мышцах.

Тело на миг стало струной, потом руки мягкой волной опустились вниз, стало прочной нитью, распласталось по пыльной земле, скользнуло вперед серебристой змейкой. Припав к земле, атаковала в броске. Закружилась, сворачиваясь пружиной, взлетела в воздух для новой атаки, раскрыв яркий капюшон. Вытянулась струной тали и с визгом лопнула, хлестнув острыми стальными концам. Воздух загудел, струны взрезали ветер, поднимающий пыль.

Песчинки, поднявшиеся водоворотом с земли, разлетелись, подчиняясь движениям струн, острыми осколками, переплавившись в иглы, пронзили пространство. Мягко опали, не встретив препятствия, тонкими нитями скользнули в центр вихря, собрались в клубок. Серебристая змейка, прячущаяся в клубке, снова скользнула вперед, припала к земле…

И взлетела вверх атакующим мангустом, когти с искрами царапнули по камням. Резкий толчок, гибкий кувырок, перекат, атака, резкий выпал вперед, уклонение, снова атака, когти рвут полотно, раздирают камень и кирпич, назад, кувырок, разбег, вращение, прыжок.

И волк, тихо рыча, затаился среди бамбука, ожидая в засаде знатную, сытную добычу.

Кехан задумчиво моргнул, выпрямляясь. Спину резало болью, плечи ныли, но тело чувствовало себя живым, хотя и без особых сил и возможности продолжить движение.

Память в этот раз не подводила, бамбуковый волк, степной кот, черный охотящийся медведь, атакующий тигр, летящий дракон формировались и ложились в движения легко, но сдавалось тело.

Что ж, пока можно отложить.

Кехан, растирая по красным, раздраженным плечам остатки мази и ежась от холода уже природного, поднял взгляд.

На краю площадки стояла смутно знакомая троица, выглядя на редкость удивленно и даже, ради медани, благоговейно. Широко открытые глаза, выражения лиц, расслабленные нервные руки…

Кехан наклонил голову, отрешенно перелистнул страницы Замка Памяти.

Это знакомые Кауи Рижан, те, совсем недавно встреченные на стене, где вместе отражали атаку эхли медани, замеченные чуть раньше на горном перевале, где случился обвал, под который чуть не попали караваны, и давно, на рынке Менджубы, ввязавшиеся с ним в короткую драку. Молодые, поднабравшиеся опыта, оперившиеся. Один из них, пошедший в прорыв и под огонь рядом, явно не совсем оправился, под множеством бинтов, почти заменяющих одежду, скрывались едва поджившие ожоги, но он упрямо стоял сам, чуть кренясь на левый бок и оберегая плечо.