На смену добродетелям благим и сладостным, отличающим народы простые, бедные и гостеприимные, приходят все пороки отвратительного эгоизма, холодности, черствости, жестокости, варварства; жажда золота иссушает все сердца, и они замыкаются для сострадания, не внемлют голосу дружбы, кровные узы порываются, люди томятся лишь по богатству и способны продать все, вплоть до человечества.

Что касается политических связей этой орды спекулянтов, то в каждой стране компании негоциантов, финансистов и биржевых игроков, прожектеров, вымогателей, вампиров и пиявок общества, будучи всецело связаны с правительством, становятся его самыми ревностными приспешниками.

У народов коммерческих, где капиталисты и рантье почти всегда идут рука об руку с откупщиками, финансистами и биржевиками, большие города знают лишь два класса граждан, из коих один прозябает в нищете, а второй полон излишеств; один обладает всеми средствами угнетения, а другой не имеет никаких средств защиты. Таким образом, в республиках крайнее неравенство состояний гонит весь народ под ярмо горстки отдельных личностей.

В монархиях и богатые и бедные суть лишь слуги государя. Из класса неимущих он набирает легионы платных наемников, образующих сухопутную и морскую армию; тучи альгвазилов, сбиров, полицейских, шпионов и доносчиков, подкупленных, чтобы угнетать народ и держать его в узде.

Из класса имущих вербуются члены привилегированных сословий, титулованные особы, сановники, должностные лица и даже высшие чиновники короля; когда дворянство, земли титулованных лиц, высшие должности и звания продажны, то богатство гораздо скорее, чем знатность, приближает к трону, отворяет двери в сенат, возвышает на все почетные места – места, которые ставят низшие классы в зависимость от привилегированных сословий, тогда как те сами зависят от двора.

Вот каким образом торговля превращает граждан имущих и неимущих в орудие угнетения или порабощения.

Развращая всех своих агентов, торговля оказывает значительно более широкое влияние на общество в целом посредством роскоши, которую она влечет за собой.

С той поры как богатство становится мерилом всякого уважения и заменяет собой заслуги, способности, добродетели, каждый стремится к нему как к высшему благу. С той поры жадность наполняет все сердца своим смертельным ядом и, чтобы иметь золото, уже не боятся покрывать себя бесчестием.

Люди, объединенные свободой и для свободы, не могут быть порабощены: чтобы заковать их в цепи, необходимо разъединить их интересы, и время всегда предоставляет к этому возможность.

В обществе вновь созданном все граждане государства – дети одной семьи, они пользуются одними и теми же правами и выделяются лишь своими личными заслугами. Но вскоре государь начинает прилагать усилия к установлению различных сословий граждан, дабы возвысить одних над другими.

Если же он застает эти сословия сложившимися в государстве, он стремится разделить их на различные классы, которые отмечает своими привилегиями. За одним классом он закрепляет места в правительстве, за другим – чиновные должности; за этим – военные посты, за другим – церковные бенефиции, оставляя в удел самым низшим классам торговлю, искусства и ремесла.

Повсюду великие презирают малых, а малые ненавидят великих, или, лучше сказать, граждане, принадлежащие к одному классу, всегда презирают или ненавидят принадлежащих к другому классу.

Становясь господами слабых, сильные в известной мере становятся и господами государства. С ними государь и начинает разделять власть. Поскольку он не в состоянии обмануть их, он привлекает их на свою сторону, оказывает им все знаки уважения и почтения, предоставляет все высшие должности.

Народ никогда не предвидит бедствий, которые ему готовят. Можно отлично превратить его права в мнимые, можно подорвать самые основы свободы, он не замечает своего несчастья, пока его не почувствует, пока в его ушах не прозвучат имена осужденных, пока он не увидит, как течет потоками кровь граждан. Тогда, придавленный тяжелым ярмом, он, исполненный ужаса, смотрит в глаза своей судьбе.

Чтобы остаться свободным, нужно быть постоянно настороже по отношению к правящим; нет ничего легче, чем погубить того, у кого нет недоверчивости; слишком большая беспечность народов всегда является предвестником их порабощения.

Но так как постоянное внимание к общественным делам не под силу большинству, к тому же всегда занятому своими личными делами, важно, чтобы в государстве были люди, которые следят за действиями правительства, разоблачают честолюбивые замыслы, бьют тревогу при приближении грозы, пробуждают народ от летаргического сна, показывают ему пропасть, которую роют под его ногами, и торопятся указать того, на кого должно пасть общественное негодование.

Вот почему наибольшим несчастьем, которое могло бы выпасть на долю свободного государства с сильным и предприимчивым государем, явилось бы отсутствие открытых споров, общественного возбуждения партий. Все погибло, когда народ становится безучастным и перестает участвовать в делах, не беспокоясь о сохранении своих прав, тогда как свобода всегда возникает из огня возмущения.

Для сохранения свободы необходимо, чтобы народ всегда был готов принять сторону угнетенных против государя. Когда граждане разделены в своих частных интересах, их порабощают по частям, и тогда наступает конец свободе. Но не будучи склонными к решительному выступлению в защиту чужих прав, каждый, прежде чем подняться в их защиту, должен убедиться в многократном ущемлении своих собственных прав. Трудно поэтому даже представить себе, какие преимущества извлекаются правительством из этого недостатка мужества при отпоре его неправым действиям и как важно для дела свободы не быть столь податливыми.