— И твои родители говорили с тобой об этом?

— Конечно. Они ещё когда мне было двенадцать начали мозг выносить! На самом деле ничего нового я от них не узнала, но кое-что я всё же запомнила.

— Что?

— Они всегда повторяют, что у меня должна быть своя голова на плечах. Что я должна думать о последствиях, и типа надо самой контролировать ситуацию. Короче, не напиваться как свинья и не спать с кем попало.

— А ты им тоже говорила «отстаньте, я всё знаю»?

— Что значит тоже? Вас детки в пешее эротическое отправили?

Илья вздохнул и крепче вцепился в руль.

— Да, ладно? Чё, серьёзно? — Ника закрыла рот ладонью, чтобы не засмеяться в голос.

— Нет. Они просто сказали, что всё знают.

— Брешат. Всего знать нельзя.

— И как мне до них донести, что я не просто ради поболтать им это говорю? Я желаю им только хорошего.

— Знаете первое правило хорошего родителя?

— А такое есть?

— Это моё ИМХО.

— Ну?

— Не напрягай.

— В смысле?

— Представьте. Ваши предки такие приходят и говорят: «Илюшенька, зайчик, нам надо серьёзно поговорить об этом. Садись и слушай». И начинают трёхчасовую лекцию об этом самом. А у вас крутой боевик начинается. А эти, блин, сидят втюхивают вам ересь, о которой вы как бы в курсе. И ведь пристали — хрен прогонишь. Вот чё вы будете делать? Спорю, постараетесь отбрехаться и свалить.

— А как тогда, по-твоему, надо говорить с ними об этом? Это же очень важно.

— Не напрягая — так, между делом.

У Ильи в голове всплыла картинка, как он с детьми гуляет по зоопарку и возле вольера со слонами он как бы между делом говорит им: «Знаете, дети, что у слоних беременность длится два года? А вот у людей девять месяцев. Что нужно делать чтобы этого избежать? Правильно. Покупать гандоны!». И бодрой походкой они перемещаются к вольеру с милыми сородичами хрюшек, у которых оргазм длится полчаса...

«Боже! О чём я думаю? Мне нужен отпуск и психолог».

— Судя по вам, вы о чём-то не том подумали? — Ника вскинула бровь и смотрела на Илью с нескрываемым ехидством.

— Просто не очень понимаю фразу «между делом».

— Всему своё время. Может вы просто ещё не доросли, чтобы о таком с ними базарить?

— Сейчас пешком пойдёшь.

— Ой, ну хорош меня пугать. Я уже до трусов промокла.

— Можно без подробностей.

— О’кей, ноу проблем. Тормозните здесь, сигареты надо купить.

— Бросай курить.

— Своих детей учите, — Ника достала из сумки шоколадку с орешками и протянула её Илье. — Бабла впритык, зато вкусняха есть, — виновато улыбнулась девушка.

— Сама съешь.

— Я не ем, а вам полезно — говорят, настроение поднимает.

— Я не возьму! Сколько можно говорить, что мне не нужны деньги, шоколад, лотерейные билеты, что у тебя там ещё есть?

Ника пристально посмотрела на него, затем быстро чмокнула мужчину в щёку и выскочила из машины, сильно хлопнув дверью. Шоколадка с орешками так и осталась лежать на подлокотнике.

Илья

В два часа ночи Илья ещё не спал. Он лежал на спине и смотрел в потолок, заложив руки за голову. Он слышал тихое, спокойное дыхание жены где-то слева, и как дождь бил тяжёлыми каплями по подоконнику, а мысли его в это время были где-то далеко. Он думал о разговоре с Никой. О том, что до сих пор не поговорил с детьми, о том, что сказала ему эта школьница... «надо всегда контролировать ситуацию».

А он, как ему казалось, её не контролировал, и не мог этого сделать. Илья привык к контролю над людьми — он контролировал бизнес, подчинённых, доходы, расходы, бухгалтерию, договорные отношения и прочее, что касалось непосредственно той большой машины — своей фирмы, которой он руководил. Но сейчас это всё казалось незначительным. То, что он мог контролировать других взрослых и опытных людей казалось просто нелепым, насмешкой судьбы. Главный вопрос, который витал над этим сильным и решительным мужчиной, есть ли у него контроль над самим собой, над своей жизнью, своими детьми? Может это всё иллюзия, и он заблуждается — не такой он сильный, смелый, и не всё держит в своих руках, и может его жизнь не такая уж идеальная?

Он раз за разом перебирал в голове всю свою жизнь, которую помнил, кроме совсем уж детских лет, когда тебе ещё не о чем переживать и нечего контролировать. Вспомнил почему-то школу, где был белой вороной, и никогда не понимал почему. Вроде обычный парень — ничем не лучше и не хуже других, но все шишки всегда доставались ему и от учителей, потому что учился так себе, и от одноклассников, которые обзывали и шпыняли его, как гадкого утёнка, хотя он таким не являлся. Потом была армия, где били сильно и часто, но жаловаться было некому и ни к чему. Илья вообще никогда никому и ни на что не жаловался. Не имел привычки ни в школе, ни потом. Сносил все обиды и держал в себе, давил чувство несправедливости по отношению к себе.

Это не прошло для Ильи без последствий. После армии он стал замкнутым, нелюдимым. Поступил в архитектурный, где и нашёл своих друзей, с которыми вот уже шестнадцать лет не разлей вода, как говорят про детей. Да, друзья вытащили его из депрессии, которая появилась в результате одиночества и плохих отношений с отцом. Он перестал предаваться апатии и стал более дружелюбным, компанейским. Они часто собирались все вместе: выбирались на природу, в клубы и бары, устраивали посиделки у кого-нибудь на даче.