Батяня, конечно, с моей помощью какую-то свою игру вёл, но моя игра, по-моему, была не хуже. Рано или поздно я с братцем разделаюсь, а там уже Батяне ничего другого не останется, как меня на его место поставить. Вот и пытался я действовать втихаря.

На следующий день собрались мы втроём: я, Батяня и баба эта, и стали обсуждать план действий. Планы, конечно, были стоящие. Баба, как я понял, наметила в Штатах какого-то богатого дядьку и собиралась его охмурить, а его деньги и недвижимость на Батянину фирму перевести.

– Интересненькое дело, – скривился я, – а я-то на фига вам там нужен? Свечку, что ли, держать?!

– Ты молчи, идиот, – оборвал меня Батяня, – у тебя дело одно…

– Ну, так ты говори толком, какое? Если пришить кого, так я там без надобности – эта милашка сама, кого хочешь, уберёт, да так, что никто и не ойкнет.

– Заткнись! – рассердился Батяня. – Твоё дело одно: ты у нас теперь будешь диабетиком.

– Чего-чего? – не понял я.

– Ты лишних вопросов не задавай! Если ты со своей кривой рожей образования не имеешь, то затихни и пей лекарства от глупости.

Баба посмотрела на меня, словно на только что отобранный живой товар, прищурила свои хитрые лисьи глаза, усмехнулась и сказала:

– Конечно, неохота мне таскаться с таким идиотом, но, к сожалению, для наших целей нужен кто-то абсолютно тупой.

– Ну, знаешь! – я вскипел от очередного оскорбления, и руки сами потянулись к шее этой наглой стервы.

– Сидеть! – прикрикнул Батяня. – Тебе деньги нужны? Или ты всю жизнь рассчитываешь на моих харчах тянуть? Вот поедешь в командировку и сам заработаешь!

– Я-то поеду, не сомневайся. И заработаю! – кипятился я. – Только ты этой стерве скажи…

– Как ты меня назвал, урод? – баба поднялась со своего места и подошла ко мне оттопырив наманикюренный указательный пальчик. Приблизившись вплотную, она подхватила меня этим пальцем за подбородок, задрав мою морду к свету. Мне резануло по глазам, и я зажмурился.

– Хм, – недовольно хмыкнула она, – жмуришься, как… – она задумалась, подбирая подходящее слово, и, наконец, с отвращением сказала, – дикий зверь. И пахнет от тебя диким зверем. Так вот, зверёныш, ты уже один раз подступал ко мне с ножом! Помнишь, чем всё кончилось? Не дай тебе Бог ещё так со мной ошибиться… И никаких розочек! – заявила она, взглянув на Батяню.

– Да-да, дорогая, – подобострастно ответил тот. – Мы уже с тобой всё это обсудили.

– Смотрите, – менторским тоном завершила она, отпустив, наконец, мой подбородок, но оглядев нас обоих таким взглядом, что мы невольно съёжились, – на этот раз никакой самодеятельности. Ты же меня знаешь, – обратилась она к Батяне, и в его глазах мелькнул такой испуг, что я понял: он её знает с опасной стороны, – я могу решить дело и по-своему. Но тогда, голубчики, – она снова смерила нас своим холодным взглядом, – вы у меня оба не обрадуетесь.

Может быть, так смотрит кобра за секунду до того, как ужалить свою жертву: дерзко, холодно и неотвратимо. Усилием воли отведя глаза в сторону от этого гипнотизирующего взгляда, я решил, что лучше мне не рыпаться и соглашаться на все её условия. Тем более, что нам вместе отправляться в Америку, и лучше поддерживать нейтралитет, чем заполучить в её лице смертельно опасного врага.

Позже я узнал от Батяни, что эта красивая стервочка, или, как я её про себя окрестил, «белокурая Жизель», в своё время была чеченской снайпершей, поэтому цена человеческой жизни для неё была не дороже пули. Сколько положила она нашего русского «пушечного мяса» на той войне, она никому не рассказывала, но, судя по тому, какой лёд и пустота зияли в её молодых ещё глазах, видимо, не мало. В принципе, это в ней мне даже нравилось. Мне хотелось посоревноваться с ней: у кого на счету больше загубленных душ. Вместе с тем я ненавидел эту красивую, уверенную в себе бабу. Ненавидел за её превосходство, за то, что она сильнее меня, за то, что никогда не смогу ей овладеть, чего мне, несмотря ни на что, страстно хотелось.

В Америке моя спутница сразу принялась за реализацию намеченного плана. Со всем женским старанием она обхаживала того самого мужика, о котором говорила в России, – то ли психолога, то ли психотерапевта. Естественно, целью её игры было скорейшее вступление в права законной супруги этого тюфяка.

Меня она упекла в дешёвый непрезентабельный отель, где я целыми днями просиживал, чувствуя себя полным идиотом. На меня была возложена только одна странная обязанность: раз в неделю я должен был посещать врача-диабетолога, выписывать у него рецепт на получение инсулина, покупать его в местной аптеке и передавать моей белокурой Жизели. Никаких других дел у меня не было, поэтому большую часть времени я бесцельно слонялся по городу. Наконец, когда я совсем ошалел от безделья, мне вспомнилась старая, ещё зоновская привычка следить за своим ближним, и я решил в качестве хоть какого-то развлечения начать слежку за Жизелью. Правда, помня о том, как быстро она меня раскусила в прошлый раз, когда я следил за братом, теперь я был очень осторожен и держался на почтительном расстоянии.

Устроилась она по-королевски – вместе с новоиспечённым мужем занимала роскошный особняк в престижном районе. Пару раз удалось мне увидеть этого лоха, который польстился на её прелести: обыкновенный старый козёл, плешивый, в золочёных очках. Как смешил меня его заумный вид и важная походка, весь его самодовольный, напыщенный вид! Глядя, как он вышагивает под руку со своей супругой-змеёй, шествуя, словно под звуки американского гимна, я еле удерживался от смеха: мне-то было известно, что Жизель не даст ему долго наслаждаться семейной жизнью, и дни его сочтены! Он, конечно, не чувствовал своей близкой кончины, а мне мысль о том, что скоро этой самодовольной свиньи не станет, приносила огромное наслаждение.