Шрифт:
Человек в мантии (в публику). Я забыл предупредить о том, что само собой разумеется: проявления согласия или несогласия…
Выкрик из зала. Я его мать.
Стибор (встает, поворачивается к залу, умоляюще). Мама!
Мать (с места). Вы же — человек! Не требуйте от матери, чтобы она сидела, как мраморная статуя, если она знает, знает! Не он — я знаю, как все произошло, я знала, что это случится, потому что я — мать. И ваша мать знала о вас больше, чем вы сами! Он не скажет правды, потому что у него слишком доброе сердце, и если вы хотите узнать правду, не лишайте меня слова. Если вы не позволите говорить матери, значит нет и не будет правды на земле!
Человек в мантии (задумывается, потом кивком головы разрешает Стибору сесть, подходит к рампе). Подите сюда, гражданка. С чего-то надо начинать.
2
В то время как он помогает Матери подняться на сцену, глубина сцены темнеет. Стиборова, потеряв из виду сына, утрачивает уверенность в себе.
Человек в мантии. Старайтесь не отвлекаться и вспомните, прошу вас, все важнейшие подробности. Бывают незначительные детали, роль которых в ходе событий многократно возрастает.
Мать. Не бойтесь, я ни о чем не забуду. Как можно! Вам кажется, что я хожу, говорю, вы уверены, что я ем и сплю, — но это только по инерции. Моя жизнь замерла после этих событий. Они вновь и вновь возникают передо мной в строгой последовательности. Это тем тяжелее, что я ничего не могу изменить — будто я зритель в театре, где ставят знакомую трагедию.
Человек в мантии. Прошу прощения, но меня прежде всего интересуют факты, и если ваши чувства…
Мать. Простите… Когда-то я изучала литературу, и после смерти мужа вся моя жизнь сосредоточилась только на Милане и на книгах. Милан тоже упрекал меня в склонности к… что я порой мыслю слишком сложно. Я постараюсь… Хотя сейчас, поймите…
Человек в мантии. Понимаю. Если бы мы не понимали особенностей друг друга, города состояли бы не из домов, а из неприступных крепостей. Как это все началось?
Мать. Вот видите, я уверяла, что знаю все, но тут… Вы должны представить себе — двадцать лет мы жили с Миланом одни. Он знал: ради него я не вышла вторично замуж, чтобы никто чужой не вошел в его жизнь. Наши доходы — доходы учительницы! Я бегала по урокам, и поверьте… но важно не это…
Человек в мантии. Это важно.
Мать. Поверьте, что порой я питалась одной литературой, ведь есть прежде всего надо было мальчику. Он понимал это. Понимал, чего мне стоило его образование, и я должна сказать — сын отплатил мне за все сторицей. Никогда, никогда между нами не было тайн, пока… Двадцать третьего июля я шла домой, пешком, не торопясь; Милан уже с весны работал и по вечерам. Так он мне говорил. Начался дождь. У трамвайной остановки был навес… к несчастью…
Кинопроекция: открывается перспектива бесконечно длинной вечерней улицы. Дождь. Стиборова стала в тени под навесом. Человек в мантии отвернулся, его фигура слилась с черным фоном кулис. Монотонно плещет теплый ливень. К трамвайной остановке подбегают Лида Матисова и Милан Стибор. Они отряхиваются, переводят дух.
Стибор. Ну как?
Лида. Отлично.
Стибор. Прохладно — возьми мой пиджак!
Лида. Нет, нет. Он намокнет.
Стибор уже накинул пиджак ей на плечи. Лида кутается и молчит.
Стибор. Лида, ну что в этом хорошего?
Лида. В чем?
Стибор. Прокуренное кафе и мокрые улицы. Из грязи в лужи. Что мы будем делать зимой?
Лида. Лепить снежных баб.
Стибор. Лида! Я больше не могу!
Лида. Не можешь? Чего не можешь?
Стибор. Держать тебя за руку, гладить твои волосы, целовать… Я же не мальчишка… Боже мой, я не умею высказать! Лида, я не каменный. Я не могу без тебя, понимаешь? И вот… теперь тебя увезет трамвай… и…
Лида. Так поедем вместе.
Стибор. А потом простимся перед общежитием? Не все ли равно?
Лида. Но что я могу сделать? Что мы можем?
Стибор. Выходи за меня замуж!
Лида. Опять!..
Стибор. Выходи за меня.
Лида. Милан!
Стибор. Я уже двадцать пять лет Милан.
Лида. Я говорила тебе и вчера и позавчера: что ты выдумал? Мы знакомы только три месяца.
Стибор. Мой товарищ ухаживал за девушкой десять лет, а через три месяца после свадьбы развелся. Почему нам не сделать наоборот?