Шрифт:
Прокоп Свиридович. Так-то оно так… И наградил нас господь дочкой разумницей.
Явдокия Пилиповна. И-и! Уж умны — прямо на весь Подол! Ну, да ведь и денег на нее не жалели: во что нам эта наука стала — страх! Сколько одной мадаме в пенцион переплачено!
Прокоп Свиридович. А за какой срок? Долго ли там пробыли?
Явдокия Пилиповна. Мало, что ль? Целых три месяца! Ты б уже хотел свое родное дите запереть в науку, чтоб мучилось до самой погибели.
Прокоп Свиридович. Я не о том; мне эти пенционы и не по душе вовсе, да коли деньги за год плочены, надо было за них хоть отсидеть.
Явдокия Пилиповна. Денег жалко, а дите так нет, что оно за три месяца исхудало да измаялось, хоть живым в гроб клади! Там мало того, что науками замучили, извели, так еще голодом морили! Дите не выдержало и домой подалось.
Прокоп Свиридович. Это ничего: дома откормились; одно только неладно…
Явдокия Пилиповна. Что еще? Уже снова блажить принимаешься?
Прокоп Свиридович. Да я молчу, а только этот пенцион…
Явдокия Пилиповна. Что пенцион?
Прокоп Свиридович. Вот он где у меня сидит! (Показывает на затылок.)
Явдокия Пилиповна. Опять?
Прокоп Свиридович (вздохнув). Да молчу!
Издалека слышна хоровая песня:
Не щебечи, соловейку, На зорі раненько, Не щебечи, манюсінький, \ Під вікном близенько! / (2 раза)Явдокия Пилиповна. А славно поют! Я страх люблю мужское пение!
Прокоп Свиридович. Славно, славно! Завтра воскресенье, а они горланят.
Явдокия Пилиповна. А когда ж им и погулять, как не под праздник! За будни наработаются!
Прокоп Свиридович. Вот и расходились бы спать, а то и сами не спят, и другим не дают… (Зевает.)
Явдокия Пилиповна. Так ты иди себе спать, кто ж мешает?
Прокоп Свиридович. По мне, уж и пора бы лечь, да ведь Проню дожидаемся.
Явдокия Пилиповна. А правда, что это они так запоздали? Уже и ночь на дворе, ты бы пошел поискал их.
Прокоп Свиридович. Где же я их буду искать? Да их и кавалер проводит.
Явдокия Пилиповна. Проводить-то проводят… кавалеров за ними, что половы за зерном, а все-таки страшно.
Прокоп Свиридович. Не бойся — не маленькие. (Зевает во весь рот). О господи, помилуй мя, грешного раба твоего! (Снова зевает и крестит рот). Чего это я так зеваю?
Явдокия Пилиповна (тоже зевает). Ну вот, ты зеваешь, а я за тобой.
Прокоп Свиридович (снова зевает). Тьфу на тебя, сатана! Так зевнул, что чуть рот не разорвал.
Явдокия Пилиповна. Прикрывал бы ты рот, а то и глядеть нехорошо.
Прокоп Свиридович. А ты думаешь, мне хорошо глядеть, когда ты свою вершу разинешь?
Явдокия Пилиповна. Это с каких же пор у меня вместо рта верша?
Прокоп Свиридович. А разве не пришла еще пора?
Явдокия Пилиповна. Тьфу! Тьфу! (Рассердившись уходит).
Прокоп Свиридович (почесав затылок). Рассердилась моя старушка, разгневалась, надо идти мириться. (Тоже уходит через ворота в дом).
Явление второе
Мещане, мещанки и хор.
Хор (за сценой, но ближе).
Твоя пісня дуже гарна, Гарно ти співаєш. Ти, щасливий, спарувався \ И гніздечко маєш. / (2 раза)Через сцену проходит несколько пар: девчата с парубками и одни девчата; последних догоняет Голохвостый, в цилиндре, пиджаке, перчатках. Полебезив, перебегает к другим.
Голохвостый. А хороши тут девчатки-мещаночки, доложу вам: чистое амбре! Думал, найду меж ними ту, что около Владимира видел — так нету, а она, сдается, с этого конца. Вот пипочка, просто — а-ах, да пере-ах! Одно слово — канахветка, только смокчи! Чуть ли я не влюбился даже в нее, честное слово: прямо из головы нейдет… Господи! Что ж это я? Не проворонил ли из-за нее главный предмет, Проню? Вот тебе и на! Побегу искать… (Быстро уходит оврагом направо).