— Что же я наделал! — дед плакал сухими слезами. — Что же я наделал, доченька… Не уберёг… Тень, Тень, отдай… Верни. Я же должен был рассказать ей…

Дед тихонечко тряс сутулой спиной, раскачиваясь, как сумасшедший шаман. И рассказывал в пустоту историю Тени.

Вначале было Слово. И Свет. Свет родилась беленькой и нарекли её Светлана. Кто нарёк точно неизвестно, ведь во всей вселенской темноте Светлана была одна. И Слово. Но Слово со Светой не разговаривало, только слушало. У новорождённой была особенность — она была очень старой.

Старая Светлана всё время плакала от одиночества. Слёзы текли так долго, что стали разрезать темноту. В разрывах скапливалась влага и превращалась в людей. Они росли, совершенствовались, научились нести Слово, и Слово в благодарность одарило их душами. Только Светлана уже не могла насладиться общением — слёзы иссушили её белизну и превратили в Тень. Тень разучилась плакать. Молодая старушка летала и собирала души, когда они переставали помещаться в телах.

— Дед, ну зачем ты спишь на столе? И почему свет не горит?

— Аглая, ты… Ты вернулась?

— Конечно, оставлю я тебя наедине с рюкзаком! Ну что, открывать будем?

Глава 4

В рюкзаке лежало три вещи: истрёпанная тетрадь, компас и прозрачный камешек. Ледышку в сторону, компас тоже потом… Тетрадь. Трухлявая, как высохшая сыроежка, обложка грозила рассыпаться в руках.

— «Посвящается тебе, моя рыжая жизнь. Сбереги память о нас, дочь», — прочла Аглая. — Дед, это дневник, видимо. Чужой. Тот мужчина…

— Уже не будет против. — Старик сердито и резко выдернул тетрадь из рук внучки. — Сам буду читать.

— Дед, нет, только не ты, — от смеха девушки ржавые лохмы пустились в пляс, как ярмарочные куклы, — только не ты, пожалуйста! Пономарь бубнит резвее, дедуль. Давай уж я.

Старик с явным удовольствием вернул тетрадь Аглае. Переглянулись заговорщически, и девушка открыла первую страницу…

«Почему в тот день я пошёл именно туда, ответа нет. В целом ничего не имею против моря, но песок… Как заправский резидент лихо внедряется в укромные уголки — уши, носки, ноутбук. Короче, пошёл. Бухта желтела, вода синела, солнце… Не помню.

Роман катился к финалу так резво, что пальцы не успевали отстукивать события. Сокращал слова, ржал над шутками героя, влюблялся в героиню… Не заметил, что стало темно. Но не чёрно, а фиолетово-красно. Влажный ветер перебирал волны и её рыжие волосы.

Рыжие волосы… Я брежу. Нет… На кромке воды стояла девушка с дикими волосами цвета ржавчины. Яркой, как всполохи зарницы. Волосы то били девушку, то обнимали. Образ моей героини потускнел, захотелось переписать с натуры.

— Привет, — она подошла так внезапно и близко, что смутила. — Чего так таращишься, привидение увидел?

— П-привет… — в жизни не заикался, но она… Вблизи она реально выглядела как тень духа. Рыжая тень рыжего духа.

— Я Ася, — протянула руку девушка. — А ты застенчивый парень с ноутом?

— Иван.

Мы стояли на берегу и провожали солнце. Потом она взяла меня за руку и повела, повела… Я готов был идти на самый край, прямо к водопаду Светланы и застыть там с молоточком… Лишь бы она вот так держала меня за руку. Я любил её уже давно, тысячи лет. Просто встретились мы только сейчас.»

— Дед, спишь? Похоже, вырвано несколько листов. А я так надеялась на долго и счастливо. Дед, ну, дед!

— Я знаю эту историю. Там и правда было счастливо, но недолго. Ася вышла из рода Тени, из водопада Светланы. Иван предрёк себе… Ей… Ох…

— И что? Что было? — Аглая ёрзала на стуле, как гусеница в коконе.

— Дальше было лето. Потом осень, зима. Эти двое были так счастливы на берегу. Между песком и водой. Так счастливы…

Казалось, дед заснул. Аглая боялась спугнуть тишину, словно это могло разрушить счастье в прошлом. Девушка вздохнула, и дедушка встрепенулся.

— Ася родила чудесную рыжую девочку, а Тень приказала принести ребёнка в жертву воде. Молодые люди отказались, и жизнь превратилась в вечный побег.

— Почему Тень поступила так жестоко?

— Не жестоко, милая, нет. Тень просто хотела не быть одинокой. Никогда не хотела. Она создавала и создавала водных людей, а они все покидали её. Находили счастье, рожали детей…

— И что потом?

— Родители решили принести в жертву себя.

— А девочка? Маленькая девочка осталась одна?!