Вечернее солнце падает на кору и бледный отсвет пяти звездочек, расположенных в виде креста, четко проглядывается на ней.

– Вижу.

– Стреляй.

Я вопросительно смотрю на отца, тот кивает головой. Я настраиваю ружье и начинаю представление. Два мгновенных выстрела, перезарядка, еще два выстрела, опять перезарядка и наконец, последний.

– Все.

Я закидываю ружье за спину и отхожу к отцу. Все окружающие, открыв рот, смотрят на меня. Первый к сосне несется Хонди.

– Ничего себе, - изумлен генерал.
– Ну ты, хлопчик, и стреляешь? Такой скорострельности я еще не видел. Пойдем посмотрим, как там наши монеты.

Вся толпа валит к сосне. Отец хлопает меня по плечу.

– Ты перекрыл нормативы. Молодец.

– Но так и должно быть. Там цели все вместе.

У сосны гул. Толпа валит обратно. Чиновник держит в руке пять, пробитых по центру, монет.

– Ну ты даешь, парень. Я возьму их в Москву, а то не поверят.

– Молодец, - поддакивает генерал.
– Я тебя запомнил, парень. Ей богу, запомнил. Клянусь, мы еще встретимся...

Зимние вечера самое тоскливое время года. У моих родителей бзик, они собираются из меня сделать грамотного человека. В школу я не ходил с первого класса, так как ближайшая деревня за 20 километров и родители пичкали меня знаниями сами. Бабушка учила французскому языку, в молодости она была гувернанткой и знала этот язык как профи. А мама впихивала знания, проверяя выученный параграф от сих, до сих. Отец из города привозил кучу книг и учебников и все это должен переварить я. Не скажу, что мне все давалось с трудом, я легко заучивал стихотворения и целые страницы книг, прекрасно овладел математикой и физикой, а остальное шло побочно, зрительной памятью бог не обидел. Сегодня нужно учить географию, это любимый предмет. Сижу за столом над картой и изучаю Тунис. Лампочка над столом ярко высвечивает внутренности избы. Лет десять тому назад, солдаты провели к нам от образцовой охотничьей избушки для правительственных особ, кабель и теперь мы всегда со светом.

– Мам, - спрашиваю я, - а Тунис богатая страна?

– Богатая, - не отрывается от вязки мать.

– Я в этом году буду сдавать экзамены за всю школу?

– За всю.

Я пытался сдать хоть какие-нибудь экзамены дважды, в прошлом и позапрошлом году. Первый раз я пришел в деревню два года назад, летом, с рюкзаком и ружьем за плечами. Рядом, как всегда, плелся Хонди. В таком виде мы ввалились в школу и, под изумленные взгляды шарахающихся ребят, поперлись к директору в кабинет.

Я и собака стояли посредине кабинета, за которым сидела седая женщина.

– Ты кто?
– спросила она.

– Я Толя Самсонов из лесничества. Пришел сдавать экзамены.

– У тебя документы есть, Толя Самсонов?

– Есть.

Протягиваю ей метрику. Он ее разглаживает, читает.

– Ты что же, с первого класса не учишься в школе?

– Меня мама дома готовила.

В кабинет врываются две женщины.

– Марья Васильевна, - восклицает одна из них, - Глаша...

Тут их взгляд падает на меня и собаку и они застывают у порога. Хонди укоризненно на них оглядывается.

– А это кто?

– Это Толя Сомов, из лесничества, - говорит седая женщина.
– Пришел сдавать экзамены.

– С ружьем и собакой?

– Для острастки наверно, - подсказывает седая женщина.

– Я никого не пришел пугать. У меня работа такая, от плохих людей лес оберегать. Поэтому и с ружьем.

– Ишь ты, защитник какой, - кривиться одна из пришедших женщин.
– Ты хоть знаешь, что сдавать? У нас даже есть иностранный язык.

– Ну и что?

В кабинет вваливается новая личность, мятый капитан милиции.

– Где он, этот..., с ружьем?

– Вы про него, - кивает на меня пришедшая женщина.

– Его. Ты, парень куда приперся с оружием? Отдай ружье.

Я отскакиваю к столу директора. Скидываю ружье и взвожу курки. Хонди разворачивается и оскаливает зубы

– Назад. Не шевелись, иначе собака вцепится. Не твое ружье и нечего хапать чужое.

В кабинете ужасная тишина. Милиционер и женщины прижались по стенкам.

– Ты, парень того, не шути. Убери собаку...

– Хонди, замри.

Оскал собаки пропал, но она пристально глядит в лицо капитану..

– Отдай ему ружье, Толя, - просит седая женщина, - в поселке ни кто не бродит с ружьем, а тем более, в школе.

– А ну вас. Посторонись. Пошли, Хонди.

Я подошел к столу, выдернул из рук директорши свое свидетельство. И тут им выдал по-французски: "К вам приходишь с уважением, а уходишь с черной душой." Выскочил из школы и пошел к лесу. Окно школы открылось.

– Толя Самсонов, вернись...

Дома меня выслушали и мать, вздохнув, сказала.