– Господин адмирал. Во-первых, я протестую против таких пиратских выходок, как нападение на корабли российского флота. Во-вторых, царские деньги утратили силу, еще с 18-го года и не могут быть приняты в расчетах ни одним государством. Я очень удивлен, что в таких сомнительных акциях участвуют наши союзники и мне придется заявить протест вашему правительству о самоуправных действиях командующего Средиземноморским флотом.

Адмирал выскочил на свой миноносец и вскоре все французкие корабли растаяли за выступом берега.

У меня опять адмирал Арсентьев.

– Ваше превосходительство, убит старший батлер Уфимцев.

– Как так?

Я даже подскочил.

– Вернее его подстрелила французкая полиция, когда он с украденными деньгами из кассы нашего линкора, пытался бежать с мадам Раковой.

– Что с деньгами?

– Их конфисковала полиция.

– Надо их срочно вернуть, это наш последний резерв. Постарайтесь устроить мне встречу с префектом полиции.

– Слушаюсь, ваше превосходительство. А как быть с мадам Раковой?

– Пусть отправляется на все четыре стороны. Вызовите ко мне Ракова.

Префект полиции любезно мял мне руку, не обращая внимание на стоящего рядом Ракова.

– Я очень рад встретиться с вами, ваше превосходительство. То недоразумение которое возникло, произошло не по нашей вине. Ваш офицер пытался отделаться от женщины, которую сперва взял с собой. Была вызвана полиция, но офицер отказался идти в полицейский участок, выхватил наган и стал стрелять. Был тяжело ранен полицейский. Мы вынуждены были открыть ответный огонь.

– Меня больше всего интересуют деньги, которые были при офицере.

– Да, да, мы их оприходовали, но вам выдать не можем, так-как по нашим законам, наличие крупных сумм иностранной валюты на территрии государства Тунис, карается законом.

– Но, господин прифект, это деньги Российского государства и не могут быть изъяты из его казны.

– К сожалению, я далек от политики и пока не знаю статус -кво вашей эскадры, пришвартованной к Тунисским берегам.

– Хорошо, если вы получите распоряжение из канцелярии губернатора, вы нам вернете деньги?

– Естественно. Все до копейки.

– Тогда я поехал в столицу.

– Господин префект, - вступил в разговор Раков, - вы не подскажете, где госпожа Ракова?

– У нас в полиции.

– Есть-ли реальная возможность ее выпустить?

– Мы бы могли выпустить ее, но с условием, что пока дело не закрыто, она должна в любую минруту предстать перед следствием. Однако, госпожа Ракова заявила нам, что ей негде жить и нет денег для оплаты жилья, поэтому мы отправили ее в изолятор.

– Нельзя-ли нам взять ее под свою ответственность и поместить жить на кораблях эскадры.

– Возражений не имеем.

Все посетители в приемной губернатора были напуганы. У мадам Мари хандра. Губернатор заперся в спальне, дочка сбежала из дома к какой-то подруге. Все слуги попрятались по углам. Мне было нечего терять и я смело вломился в комнату жены губернатора. Она стояла у окна, спиной ко мне.

– Кто это?

– Адмирал Беренс.

– Зачем вы здесь? Просить что-нибудь пришли?

Она резко повернулась ко мне. Глаза блестели яростью.

– Нет. Я примчался из Бизерты, что бы засвидетельствовать свое почтение перед вашим гневным взором.

Она открыла рот, но потом успокоилась. Черты лица стали мягче.

– Что произошло, господин адмирал?

– Префект полиции в Бизерте не отдает мне деньги принадлежащие эскадре. Он их изъял у одного вора.

– Всего-то.

Она подошла к телефону. Покрутила ручку.

– Мне префекта полиции Бизерты. Алле. Это префект. Ты, надутый болван, хочешь. что бы мы перед всем миром выглядели ворами и разбойниками. Может твои старые мозги совсем не работают, так я тебя вышвырну за превышение власти. Сейчас же верни все деньги Российской эскадре... Да... Какое твое сраное дело, что в карманах граждан других государств... И извинись.

Мари бросила трубку.

– Простите этого старого дурака, господин адмирал. У меня сегодня неважное настроение. Вчера вечером я проиграла в карты большую сумму денег и кому, жене адмирала Ландбергса. Этой пустозвонке и тупице.

Мари опять впала в ярость, потом пришла в себя.

– Адмирал, вы можете откинуть этот дурацкий этикет и... поцеловать меня как женщину, а не властительницу судеб.

Я ошалел от такой просьбы, но подошел к ней и, взяв за плечи, склонился к ее лицу. Какие у нее сухие и горячие губы.