– Ты эта… Пусти грозу переждать! Нас в лесе накрыло!

В подтверждение этих слов темноту прорезала яркая вспышка. В её свете Юлька увидела гостей – пару деревенских старух с корзинками. Молния шарахнула снова, и та, что поближе, спросила баском:

– Ну, так мы пройдём, что ли?

– Входите… конечно… – Юлька попятилась. – Только должна предупредить, что в доме нет света.

– Мы без свету привыкшие, – старуха быстро шагнула внутрь и извлекла из корзинки фонарик. Узкий луч забегал вдоль стен, и Юлька едва не расплакалась от облегчения – так обрадовалась тёплому уютному свету.

Луч задержался на ней, потом скользнул в сторону низенькой гостьи.

– Пална, – представилась та, продемонстрировав в улыбке редкие зубы. – Мы эта… грибов натаскали… А она…эта… как жахнеть!

– Пална боится молний, – с усмешкой пояснила та, что повыше, и протянула Юльке руку для пожатия. – Ирина Санна! Будем знакомы!

В дрожащем свете промелькнул коротенький седой ёжик волос, перехваченный кожаным шнуром. Юлька успела заметить комбинезон, напоминающий спецодежду и – неожиданно – старые залатанные валенки!

Пална была одета не столь экзотично – в длинном платье горохом и широком платке, повязанном по самые брови. Она показала Юльке на корзинки и снова повторила:

– Мы… эта… за грибами… в лесу… А тама гроза!

Со стороны Ингиной комнаты снова грохнуло. Ирина Санна покосилась туда и понимающе кивнула:

– Накрыло, бедолагу. Ничего. Мы тихо посидим, тебе не помешаем. И её дёргать не станем. Не в привычке нашей таких дёргать-то.

Совершенно сбитая с толку Юлька провела их на кухню, гостьи заметно успокоили её.

– Извините, мне вас нечем угостить, – начала было она, но Пална перебила. – Да мы, эта, грибочков поели. Сытые мы. Не лотошися.

– Сытые, сытые… – улыбнулась Ирина Санна, а потом зачем-то понюхала Юльку. – А ты, вижу, тоже не местная. К ключнику приехала? Первый раз?

– А я-то думаю – с чегой-то туман? И гроза. Не ко времени вовсе. – Пална вытащила из корзинки толстенный боровик и, надкусив мясистую шляпку, проговорила неразборчиво. – Опять, значить, девок помучить решил. Вам слёзы – ему развлечение.

***

Гром бахнул, и где-то над головой полыхнуло.

Не обращая внимания на грозу, Монах вылез из видавшего виды джипа и подбежал к засыхающей сосне. Старая и горбатая, клонилась она над дорогой, образуя подобие арки. Монах уже видел её – с полчаса назад, когда проезжал здесь первый раз.

Это всё тот мужик. Доброхожий. Попросил табачка, а Монах предложил леденцы.

Невесёлые мысли одолевали его всю дорогу, вот и не разглядел сразу – кто перед ним, принял за обычного человека.

Доброхожий в ответ разозлился. Плюнул машине под колёса, да шарахнулся с тропы.

Монах не стал его окликать и виниться, вывернул куртку швами наружу и медленно поехал вперёд. Однако хитрая уловка не помогла – нечистый перебил ему путь, отвёл правильную дорогу.

До чего не ко времени нарисовался! Чтоб у него отсохли рога!

Монах ругнулся в сердцах и вернулся в салон. Настроение было под стать погоде. Он припёрся в эти места из-за работы. Схватился за новый заказ как за соломинку – до того не терпелось сбежать! От брата Матвея с его шумным семейством. От Ники с её упрёками. А главное – от Марьяны.

Монаху надоело скрываться, надоело не отвечать на звонки и пролистывать ленту не иссякающих сообщений.

Он не давал ни единого повода, а Марьяна и писала, и звонила. Не обращая внимания на скупые редкие ответы без смайлов, продолжала осаждать вниманием. А недавно прислала приглашение – позвала на открытие магазинчика-кафе.

Монах отговорился занятостью, и тогда позвонила Ника.

У них так и не случилось романа – его щенячья скороспелая влюблённость быстро угасла, не приведя ни к какому результату. Ника же вовсе не выказывала чувств – вскормленная нечистью, она всегда была сама по себе и, похоже, не нуждалась ни в каких отношениях.

Она первая заговорила про Марьяну – потребовала, чтобы Монах приехал к ним и объяснился.

– Открытие кафе – отличный повод! Вам нужно определиться и что-то решить. – убеждала Ника Монаха, а он представлял её дивные глаза, паутину-татушку на тонкой шее, густой блестящий ёжик волос и не испытывал ничего! Ничего!

– Миша, ты слышишь меня? Марьяна страдает! Нужно что-то делать. Так нельзя!

– Ника, сколько мне повторять? Я не давал ей обещаний! Между нами ничего не было и не может быть!