– Вполне резонно.

Рука Юго скользнула по спине молодой женщины и проследовала за переплетением черных арабесок, покрывавших ее тело от плеч до поясницы; некоторые линии, наподобие неукротимых колючих веточек, даже наползали на ее выпуклые ягодицы.

– Не думал, что у тебя татуировка, – сказал он.

– А почему бы и нет? Ты представлял меня эдакой провинциальной девахой, затесавшейся на горнолыжный курорт?

– Да к тому же такая огромная… И что она означает?

– Это математика – плоская кривая, она похожа на розу со многими лепестками.

– Красиво.

– Еще бы, я угробила на нее уйму времени!

Юго, не способный выбрать какой-то один-единственный рисунок и слишком непостоянный, чтобы связать себя с ним на всю жизнь, никогда не поддавался моде на татуировки.

– Надеюсь, ты любишь подгоревший пирог с овощами, – сказала она.

– Ты о чем?

– Потому что мне пора бы уже сходить и вытащить его из духовки, а мне ужасно лень.

– А ты думала, что мы управимся быстрее?

Она приподнялась на локте и бросила ему в лицо футболку.

– Дурак.

Они уселись за стол в футболках и трусах. Закатное солнце озаряло пейзаж золотым сиянием.

– Красиво, точно смерть горы, – прокомментировала Лили, держа в руке бокал с белым вином.

– Почему не рождение? Так было бы позитивнее.

– Нет, эти сумеречные оттенки в обрамлении теней – телесный розовый, карминовый красный, цвет крови, с угасающими полутонами жизни, а там, за ними, синева наступающей ночи, которая поглощает их. Свет умирает, преследуемый неотвратимой вечностью тьмы. Это, конечно, смерть.

Юго кивнул:

– Тебе нужно писать стихи.

– Боюсь, что с таким «талантом» ты будешь моим единственным читателем.

Они закончили трапезу орехово-ванильным муссом, напомнившим Юго губы Лили. Их ноги, лежащие на одном стуле возле стола, нежно соприкасались.

– Так вот где ты живешь, – восхищенно произнес Юго.

– Нет, это место только для секса, – подстрекательски ответила она. – В свой дом я пускаю, когда все становится серьезно…

– А где ты живешь?

– Я только что ответила на твой вопрос.

Юго почувствовал себя уязвленным.

– О, прости. Я не знал, что мое место в ящике для секс-игрушек.

– Разве не с этого мы все начинаем?

– Тебе виднее.

– Пять месяцев – большой срок, достаточный, чтобы тебе проложить путь к моему настоящему дому. А мне – чтобы соскрести глянец с красавчика, писателя-неудачника и узнать, что же на самом деле под ним скрывается.

– Ты предлагаешь мне постоянные отношения?

Тон становился игривым, и Юго это не слишком нравилось: это располагало к слишком частым подколам, шутливым для одного и обидным для другого.

– Я ведь испекла овощной пирог! Разве это не доказательство невероятных душевных затрат?

– Согласен, но не хватает только, чтобы ты предложила мне свое тело…

– Не преувеличивай. И не горячись, пирог – единственное блюдо, которое я умею готовить.

Она лукаво подмигнула ему. Юго смотрел на золотистое вино в своем бокале:

– Я в восторге от столь неожиданного поворота событий, но уж не коварный ли это способ помешать осуществлению моего плана?

– Какого плана?

– Навестить Страфа.

– Я могу быть коварной, но не настолько.

– Ты все еще готова сопровождать меня?

– Ты сам попросил меня пойти с тобой.

Юго изменил тон и посерьезнел:

– Я не заставляю тебя. Просто…

– Тебе спокойнее, если я буду рядом, когда ты туда пойдешь?

– Да, что-то в этом роде.

– Раз я обещала, значит так и сделаю.

– Ты не обяза…

– Говорю же тебе, пойду… И не только ради тебя.

Он ждал продолжения, но его не последовало.

– А сама-то ты на что надеешься? – спросил он.

Она пожала плечами:

– Понятия не имею.

Но после минутного молчания добавила:

– Наверное, на то же, что и ты.

– Успокоиться насчет этого места?

– Насчет Страфа. Он завораживает. И пугает.

Прежде чем снова заговорить, Юго выдержал паузу:

– Ты наблюдала за командой, видела, как кто себя ведет, – ты заметила, ну, скажем, что-то подозрительное?

– Нет. Я же тебе уже говорила: большинство из них я знаю с самого своего приезда, и, если бы возникли хоть малейшие сомнения, я бы…