– Где вы шатались целых двое суток?
– ревел седоватый полковник обратившись ко мне, как- будь то рядом нет Лешки, хотя тот стоит рядом и нежится от теплоты печки.
– Блядствуйте, распутничайте, в штрафбат захотелось?

– Задержка в пути, - оправдывался я.

– Молокосос. Эта задержка, может для вас кончится плачевно.

– Прошу меня не оскорблять. Я офицер Красной Армии и готов отвечать за свои проступки в соответствии с уставом.

Полковник застыл. Глаза из бешеных превратились в вполне нормальные. Голос сразу упал на пол тона.

– Хм... Однако... Ладно... Мы с вами еще поговорим. А вы, Свищев, разве не понимаете, чем каждое опоздание может для вас кончиться?

– Так точно, понимаю. Простите нас, товарищ полковник. Только что вырвались со школьной скамьи и так, чуть расслабились в дороге.

Полковник внимательно изучает Лешкино лицо.

– Хорошо. Я уже договорился с командиром полка, он сейчас в медсанбате и вас принять не сможет, оба направляетесь в первую батарею. Вы, - он вдруг резко повернулся ко мне, - командиром второго взвода. А вот... вы, - его взгляд задумчиво плавал по Лешкиной стриженной голове, - вы...

– Разрешите нам вместе, - просит Лешка.

– Отставить... Пойдете командиром взвода артиллерийской разведки.

– Есть, - радостно отвечает Лешка.

– Тогда отправляйтесь на свои места сейчас. Там у сараев старшина Гладких принимает припасы, он как раз отправляется в ту сторону куда вам надо, пусть вас прихватит.

Лешка первый срывается с места, я спокойно разворачиваюсь и иду за ним.

– Лейтенант Марков, - слышу в спину, - задержитесь на минуту.

Я остаюсь с полковником один на один.

– Скажите, Марков, что вас связывает с лейтенантом Свищевым?

Я мнусь, но потом решаю, будь что будет, даже если я выскажусь, то дальше фронта не пошлют.

– Мне еще в школе было приказано оберегать курсанта Свищева... Не позволять ему попадаться в различные истории.

– Вот оно что. И кто же это приказал?

– Начальник школы и наш капитан из спецотдела.

– А я то подумал, что за идиотская шифровка пришла по поводу вас из Москвы. Теперь все ясно.

– Мне же не ясно, продолжать оберегать лейтенанта Свищева или нет? Вы же нас разделили.

– Ишь ты какое слово придумал "оберегать". Давай-ка, дружок, поставим точки над "И". Ты будешь служишь, как положено служить офицеру Красной Армии, а при появлении в своем расположении лейтенанта Свищева, исполняешь предписанные тебе указания, то есть будешь оберегать его.

– Не значит ли это, что лейтенант Свищев должен все время обитаться в расположении моего взвода.

– Идите, лейтенант Марков, выполняйте что вам положено. Будет Свищев у вас или не будет, вы служите честно.

Март 1942 года

У меня две гаубицы 1939 года. Еще два по штату так и не дошли до расположения дивизии. Мы все время в напряжении, бесконечные дневные перестрелки и борьба за самый выгодный кусок земли не позволяет расслабится. Расчеты орудий слаженные и уже прошли декабрьскую стужу 1941 года. Мартовское потепление все принимают как манну небесную и тепло солнца вытаскивает даже ленивых на свет божий. У меня денщик, сухой и длинный как тростинка Паша Смирнов из под Ростова. Этого бедолагу пожалел замполит полка и вытащил из окопов, чтобы заниматься обслуживанием офицера. Сегодня Паша сделал мне кусок жареной конины, из убитой вчера лошади, и я, усевшись на поваленное дерево, вяло жую жесткое мясо, подставляя лицо теплым лучам солнца.

– Товарищ лейтенант, - обращается Паша, - не лучше ли вернутся в блиндаж? Немец дурак, у него все по расписанию, сейчас должон нас потревожить, бросит куда попало снаряд, а вдруг...

– Не каркай...

Но вот знакомый вой снаряда, заставляет меня свалится на дно ровика.

На шинель сыпется еще не оттаявшая земля, и мелкие осколки камней.

– Испортил жратву, - ругаюсь я, пытаясь вытрясти мелкие крошки из миски и пальцем очищаю куски грязи от недоеденного мяса .

На передовой начинается бедлам. Трещат пулеметы, слышен грохот орудий. Пока телефон молчит и мы ждем, чем закончится эта потасовка.

У меня на каждое орудие по четыре снаряда. Скупердяи снабженцы выделяют по ящику или двум, снарядов в неделю.

Через четверть часа все затихает и солдаты выползают из своих нор под солнечные лучи.

– Привет, Серега.

На позицию пришел Лешка. За ним идет преданный, как собака, денщик Корявко, сибирский мужик с тупыми как у бычка глазами. Лешка навеселе и где только, черт, достает спиртное, не понятно.

– Привет, Леша. Чего нового?

– А ничего. Батяня звонил. Мать простудилась малость. Ругал, что ни одного письма домой не послал, она даже не знала, что я уехал на фронт.