– Хорошо, Юрий Андреевич.

– Марина Ивановна, все затраты по изготовлению этого изделия отнесите по статье расходов на испытание.

Они недоуменно смотрят на меня.

– Как на испытания? У нас деньги на эту статью сняты еще в прошлом году.

– Сегодня уже перевели на наш цех первый взнос, с завтрашнего дня мы начинаем испытывать новое изделие. Поэтому, Миша, подготовь второй бокс, там мощней пресс, свяжись ребятам с конструкторского по поводу технологии на новое изделие.

– А пресс-форма готова?

– Сегодня ее привезут сюда. Марина Ивановна, выделите для этой работы самую лучшую прессовщицу.

– Выделю, Юрий Андреевич, но рискованно все это. В смысле, весь наш брак перекидывать на конструкторов.

– Они сами согласились оплачивать все наши издержки, но за это потребовали пресс на длительное время. Так что мы вполне законно снимем с них деньги.

– Ну... если так...

– Потом наведите здесь порядок..., - махнул рукой на пол.

Мне здесь больше делать нечего, ребята сами с остальным справятся. Я отправился к себе в кабинет.

Все же сегодня явно неудачный день. Позвонили в одиннадцать и сообщили, что дома умер Василий Герасимович, мой начальник. Пришлось попросить к себе Анатолия Григорьевича. Толстяк вошел в мой кабинет, как хозяин, небрежно плюхнулся в кресло и спросил.

– Вы что то хотели Юрий Андреевич?

– Да, хотел. Вы знаете, что скончался Василий Герасимович?

– Знаю.

– Мне бы хотелось, чтобы профсоюз занялся его похоронами.

– Зачем, родственники сами похоронят его, без нашего вмешательства.

– Но наверно надо им помочь деньгами или хотя бы сделать оградку.

– Если им нужна помощь, пусть обратятся к нам в профсоюз и мы поможем. Зачем нам бежать впереди паровоза.

– Но это же наш работник, более тридцати лет отдавший производству...

– Слушайте, Юрий Андреевич, только не надо мне это рассказывать, я все прекрасно знаю. Но я знаю и другое, иногда можно получить по зубам залезая по своей инициативе в такие деликатные дела. Лучше подождем дальнейших событий, если позовут - поможем, нет, тогда без нас справились.

– Тогда у меня с вами разговор закончен.

– Я тоже так думаю, - Анатолий Григорьевич поднялся и поплелся на выход.
– Не пойму, зачем меня приглашали по пустякам...

И эта последняя фраза опять в дверях.

В обед в столовой ко мне подошла Марина.

– Можно к вам, Юрий Андреевич.

– Садись.

Она ставит свой поднос напротив меня и садится.

– Оказывается у нас с вами есть общие знакомые, - начинает она разговор.

– Первый раз слышу.

– Разве вы с Аллой не знакомы?

– А с этой то, собачницей?

– Зря вы так на нее...

– Осуждаете, что так назвал?

– Да нет, просто не в собаке дело. Аллочка замечательный человек.

– Может быть, но мне она не понравилась.

– А она от вас в восторге.

– Меня это совсем не колышет.

– Ладно, не понравилась, так не понравилась. Вы не забыли, что ключ от вашей квартиры у меня?

– Не забыл.

– Можно мне его пока вам не возвращать?

Я с недоумением гляжу на нее, что это, нахальство или что то другое.

– Вы мне объясните в чем дело?

Она замялась.

– Видите- ли, к нам приезжают родственники из Сибири и им надо немного пожить у нас. В нашей квартире и так тесно, по всей видимости мне придется пожить в другом месте. Не подумайте, я не хочу осложнять вам жизнь и поэтому перееду ночевать к подруге, но мне нужно кое какие вещи вывести из дома и где то оставить их на хранение. У подруги только раскладушка для меня, тоже в комнатке мало места. Я подумала, может быть вы мне разрешите оставить у вас два чемодана.

Настырная девушка, ничего не скажешь.

– Хорошо, привози.

– Вот и ладненько, а то мне так неудобно, вас утруждать.

Я уже кончил обедать и встал.

– Сегодня я говорил с нашим профсоюзным деятелем по поводу Василия Герасимовича. Он отказался участвовать в похоронах, поэтому я попрошу вас, свяжитесь с родственниками Василия Герасимовича, узнайте, можем мы чем-нибудь им помочь.

Она кивает головой.

– Я поговорю с ними.

К концу дня позвонил Лешка.