"Готов ли я пожертвовать всем?" — Арес прошел мимо нужного переулка, даже не обернувшись в его сторону. "Готов ли я помочь бете и будет ли он готов помочь мне?" — он спустился в метро, кивнув оборотням в жёлтых жилетах. "У него не так много вариантов: долг за спасение вынудит его. Но, хочу ли я действовать такими методами?". Вагон плавно тронулся, унося альфу в сторону западной конечной. "Я не должен подставлять семью ещё больше. Они помогут, обещали помочь: дадут еды и крышу над головой. Но это временно" — он расстегнул молнию на сумке и пробежал взглядом по карте, не доставая её. "И действовать на месте нужно тем, кто уже будет известен властям — мне и Алексу" — палец проехал по шероховатой бумаге от станции, на которой он сел, к смешанной школе. Арес ещё долго просидел, смотря на уже закрытую сумку. "Но наша сила в тени — выждать и выследить" — он накинул лямку на плечо и вышел из поезда метро, дальше станций нет.

Интернат представлял собой два некрупных здания: жилое и учебное. Как оборотень второго поколения, альфа жил и учился отдельно от человеческих сирот, в исключительно волчьей социальной группе. Но сейчас, как ему казалось, щенки настолько оторваны от своей природы, что могут спать на соседних кроватках с самыми обычными детьми. Он прошел вдоль изгороди. Амулеты, внедренные в забор, вызвали лёгкое головокружение, заставившее оборотня оступаться и удерживаться за ветки. Министр Леонард Себула или был в офисе федеральной службы контроля, раз уж говорил с агентом, или только ехал домой — так что особого страха быть замеченным Арес не испытывал. Когда впереди показалась оградка, он, не раздумывая, перепрыгнул через нее там же, где и Алекс два дня назад. Живая изгородь, вопреки ожиданиям альфы, была словно неприступная стена, возвышавшаяся на метр над головой. Попытавшись обойти её кругом, Арес заметил небольшой просвет, который, по всей видимости, был заслугой беты.

Первое, что увидел волк, заглянув в щель между листьев и сломанных веток, был розарий, небольшой, но ухоженный, где-то сбоку голубым пятном разлился бассейн и чуть-чуть была видна веранда. Арес, нагнувшись, делал маленькие шажки, чтобы изменить угол своего скромного обзора, но так и не мог заметить признаков пребывания в этом месте щенков. Иллюзий он не питал — понимал, что выводок не будет нежиться под сентябрьским теплым солнцем, посасывая мать в центре заднего двора, но он не чувствовал их и на нюх. Облик волка избавил бы от этой проблемы, но создал мы множество других, реши Себула заявиться сейчас домой. А человеческое тело давало, если не возможность отбрехаться, то хотя бы выиграть время. Он пошел дальше, вдоль изгороди, аккуратно ступая с пятки на носок, чтобы не издавать шума. В ещё нескольких местах он смог посмотреть на вид стены и угла дома, на какой-то куст и бассейн. Наконец узкий просвет открыл ему взор на значительную часть двора и веранды. Больше всего настораживали клетки вольеров, из которых вываливались погнившее сено — их решетки поблескивали неестественно ярко. А когда Арес понял, из чего они сделаны, то невольно отшатнулся от изгороди. Серебро. Он представил, как молодая волчица воет там от боли при родах и не может даже лечь удобно, потому что любое прикосновение приведет к моментальному ожогу, как слепые новорожденные кутята ползают в пожухлой траве и случайно задевают убийственный металл, не понимая, почему мир так жесток к ним в первые же минуты жизни, и как министр смотрит на всё это с лежака, раскатисто смеясь. Злость перекосила лицо. Виктория, его первая и единственная любовь, которую он привел к родителям вопреки вражде их стай, которую охранял от нападков родственников, а затем — военных на адаптации, будучи готовым страдать вместо нее и даже убить за неё, годами мучилась в этом месте. Отвратительные, чудовищные образы замелькала в его сознании. Альфа попытался вытеснить их, подумать о чем-то ином, но они словно прилипли к разуму, отравляя воспоминания, которые он лелеял всё время мучительной разлуки. Он помнил её рыжую гладкую шерсть, её молодое ловкое тело и завораживающую мелодию голоса. Когда он увидел запись, якобы снятую на камеру в этом дворе, когда узнал цвет волос девушки и сопоставил с рассказом Алекса, он заполучил цель, ради которой ему стоит жить дальше в этом новом опасном мире — бороться, не смотря ни на что.

Но где она сейчас? Где дети? Арес обходил изгородь всё дальше и дальше, изредка получая возможность подсмотреть, где, относительно дома, он находится. Но ни одного следа пребывая здесь и сейчас волков не было. Закрадывающаяся мысль о том, что министр "Новой политики" — не глупый человек и уже как сутки или более перевез Викторию со щенками в другое место, отзывалась пульсирующей болью на краю сознания. Когда впереди замаячил подъезд с шоссе оборотень не стал рисковать и начал уходить вглубь посадки. Прислонившись к дереву, он ещё раз окинул взглядом трехэтажный дом. Обычные кирпичные стены, крыша с недешевой черепицей под старину, дымоход и флагшток, с отсутствующим флагом. У каждого окна поблескивал закреплённый рубиновый минерал. Бесцельно водя взглядом по фасаду, альфа и не обратил внимание на то, как один из камней, тихо потрескавшись, лопнул, от переполнявшей его силы, как исчезло в глубине комнаты зеркало, ранее отражавшее его свет и как за стеклом всего на миг промелькнула женская фигура, ликующе сжимавшая кулаки.

В медсанчасти следственного изолятора…

Я смог прийти в себя, когда солнце уже покинуло зенит. К собственному удивлению, я не чувствовал боли, но только лишь благодаря нескольким лечебным минералам, закреплённым на на стойках, лучи которых были точно направлены в жизненно важные органы, и, вероятно, толстому слою пены, аккуратно обходящей гигантский по размерам шов под ключицей. От моих вен тянулись трубочки капельниц, а неизвестные мне датчики грозились отвалиться от иссушенной кожи. В светлом прохладном помещении я был один. У меня не было ни сил, ни желания двигаться. Врезавшись взглядом в потолок, я пытался вспомнить этот день, но лиловая дымка расползалось в моем сознании, путая детали и закрывая собой важные слова. За дверью послышались шаги, а когда она открылась, я вновь стал погружаться в омут пустого черного сна, сам того и не желая. Однако, тогда я успел различить голоса:

— Как стемнеет повезём.

— Как лечащий врач, я против.

— Фельдшер. И как только ты сдашь смену, никто уже и знать не будет о том, что был такой оборотень — Алекс четвертой ступени.

Как стемнеет…

Несколькими часами позже…

Миранда не отводила взгляда. Она не боялась какого-то агента, будь он хоть доверху напичкан амулетами. Волчица выставила вперёд руку, отодвигая от себя человека. Она уже учуяла всё, что ей было необходимо: сильный запах сырости от старых каменных стен, почти выветрившийся — горелой плоти, и осевший на форму резкий смрад лекарств. Лидер группы и не понимал, что весь его дальнейший блеф заранее раскрыт, но престарелая волчица будет очень великодушна и даст ему возможность играть по сценарию. Какое-то время.

— Хорошо-хорошо, отвечу, — улыбнулась она, подставляя себе стул. — Сын приезжает не часто, обычно через неделю после полнолуния.

— Где он проводит эту ночь? — чуть расслабившись, спросил человек, усаживаясь обратно.

— Уж простите за отступление, но у вас и вправду очень плохое досье, — театрально фыркнула Миранда. — Он педагог и приезжает в интернат к детям: учит четвертое поколение правильно воплощаться в волков. Родители ж не могут.

На последней фразе она прикусила язык, но агенты больше никак на её замечания не реагировали. Следующие несколько вопросов целиком подтвердили догадку волчицы — её подозревают в сговоре по, как они выразились "стайно-родовому признаку". Но придраться к ней было действительно пока не за что, а в лоб выдвигать придуманные обвинения, видимо, было для них рано и нецелесообразно, как решила Миранда. Когда, несколько расстроенные и озадаченные, федеральные агенты покинули её квартиру с десятком камней кварца, перенявших на себя информацию с её контрольных амулетов, старушка с немыслимой прыткостью бросилась на последний этаж, протиснулась сквозь решетку и открыла люк, ведущий на крышу через каморку для починки лифта. Там, несколько обескураженный её появлением, сидел большой черный волк.

— Что ж, сынок, у нас так не принято, но ты мне должен, — ничуть не запыхавшись, сказала она. — С крыши покажу, пойдём.

Вендиго послушно обратился в человека — широкоплечего мужчину средних лет с опрятной бородкой. Они вместе вышли и оборотень проследил за, выезжающей со двора, машиной.

— Понял, мам. Бегу.

Когда кристалл лопнул, Виктория не могла сдержать своей радости и запрыгала на месте, сжимая кулачки. Рубины, выставленные по периметру дома, за все года ее нахождения здесь, убирались лишь несколько раз: чтобы она могла дважды родить на улице, не смущая воем хозяина особняка, и чтобы сняться в постановочном ролике при участии пластиковых пупсов ровно сутки назад. Она не знала, где находятся её щенки — лишь во сне оборотень слышала, чувствовала, как они воют и скулят, зовя её, моля о помощи. Но ниточки их силы, что окутывали ее сердце в эти мгновения, рвались, стоило ей только открыть глаза. Возможно, они были мертвы, как и прошлый выводок. Будь у неё силы к воплощению на тот момент, когда она узнала об этом, то не побрезговала бы загрысть Себулу с костями. Но её энергии, круглые сутки перекачиваемой в амулеты, хватило лишь на то, чтобы проломить хрупким человеческим телом дверь, упёршись в сеть лучей минералов в метре от душегуба. Виктория мучала себя, рвала на куски, но заставляла верить в то, что она сможет сбежать только одна. Она спрятала зеркало под матрас, с тоскливым удовольствием взглянула на последний лопнувший рубин за окном и приказала себе, как приказывала каждый день, с момента родов: "Забудь о них! Не думай, не чувствуй, не слышь их!".