Честно говоря, я ее сам боюсь и все удивляюсь, как она не передушит здесь весь персонал отделения. Сегодня я, по срокам, должен дать на нее заключение, но что то сдерживает меня.

– Владимир Владимирович, - голосом нежного котика воркует Муська,скоро там решите обо мне.

– А что, Мария, разве тебе плохо у нас?

– Надоело все, - голос ее резко поменялся.

– Потерпи немного.

– Неужели обо мне забыли эти поганые комитетчики?

– Не думаю. У меня к тебе несколько вопросов?

– Как мне эти ваши вопросики..., - она проводит ребром ладони по горлу, - Ладно, задавайте.

– Мария Григорьевна, сколько вы всего убили людей?

– Не помню. Может двадцать, может тридцать, а может и больше.

– А своего первого помните?

– Помню. Еще на курсах нужно было расстрелять предателей. Мне достался такой как вы, седенький весь, умненький. Я ему точно между глаз дырочку сделала.

– И никаких потом кошмаров или мучений?

– А какие должны быть кошмары. Предателя же убила.

– Когда-нибудь ваши жертвы вам снились?

– Не помню. Вообще то было раз... Попался молоденький такой... красавчик. Мне так он жутко нравился. Ласковый, лизаться любил, иногда в пастели такие вещи выкидывал, что до сих пор вспомню...

– Зачем же вы его убили?

– Так приказ был.

– Хорошо, идите, Марина Григорьевна.

– А как же заключение? Я уже здесь больше положенного времени.

– В следующий раз.

Красивая женщина неторопливо уходит. Галина Сергеевна теперь оживает.

– Да она же больная, Владимир Владимирович. Это же механизм, а не женщина. Ни детей, ни мужа, ни семьи, ни нервов, ей же ничего не надо.

– Она здорова. Механизм пока работает исправно.

– Так передайте ее в изолятор?

– Я здесь работаю давно, Галина Сергеевна и знаю, что такие люди как она, до суда не дойдут.

– Их... убьют?

– Обычно они исчезают... А что с ними потом, мне никто не докладывал. Кто у нас там следующий?

– Никифорова...

– Давай ее сюда.

Это пожилая женщина, больна. У меня уже готово заключение. Ее поймали, когда она ела человечину. Ее застали, когда она... отварила ляжку и ножичком снимала пласты мяса с кости. В ее холодильнике, в полиэтиленовых пакетах еще находилась половина нижней части неизвестной женщины. Милиция так и не узнала, кого она убила. Говорит, увидела на улице пьяненькую молодую бабенку, пригласила к себе выпить и зарезала. Пришел навестить свою родственницу деверь и застукал на месте.

Никифорова спокойно садиться напротив меня.

– Ольга Викторовна, здравствуйте.

– Здравствуйте.

Ее лицо испещрено многочисленными морщинами и... спокойно.

– Ольга Викторовна, вы в прошлый раз сказали мне, что это не первая ваша жертва и была еще...

– Была...

– Вы тогда голодали?

– Голодала. Давно это было, еще в войну.

Голос спокойный и равнодушный.

– Но сейчас, у вас была пенсия, деньги...

– Так ведь все сыну...

Этот пункт у меня в голове не укладывается. Но она уже раньше мне говорила, что вкус сладковатого мяса человека преследовал ее с того случая.

– Так вы специально голодали, чтобы попробовать еще...?

– Был грех...

– Мы сегодня с вами, Ольга Викторовна, расстаемся. Я вас отправляю на лечение.

Интересно, кто и что ей поможет. Психушка за хорошее поведение через пол года выкинет из своих стен и может быть новая жертва попадет ей на жаркое.

– Вам видней, доктор.

Наконец приводят новенькую. Она нервничает и это видно только по глазам.

– Здравствуйте, Татьяна Александровна.

– Здравствуйте.

– Я начальник женского отделения психологической экспертизы. Можете меня звать, Владимир Владимирович.

– Хорошо.

– Раз мы с вами познакомились, то я хотел бы задать вам несколько вопросов.

– Зачем, доктор? В моем деле все записано.

– Нет не все. Вы следователям вразумительно не объяснили, что вас толкнуло на эти убийства.

– По-моему, я ничего не утаила.

– Скажите мне честно, ваши жертвы были знакомы друг с другом?

– Нет, - быстро ответила она.