– Она живая, товарищ капитан, - кричит один из милиционеров, наклоняясь над Анькой.

– Надо достать носилки.

– Здесь тачка есть, - кричит другой, заглянув за сарай.

– Отлично. Пошли, Сомов.

Мы с офицером идем впереди, сзади остальные тянут тачку с Анькой.

– Нагулялся?
– спросил врач.

– Нет.

– Раздевайся.

Он осматривает меня и потом барабанит пальцами по столу.

– Ну что же, возьмем кровь для анализа. Иди в свою палату. Где девушка, давайте ее сюда.

В моей палате Витьки нет. Его койка аккуратно застелена.

– Где он?
– спрашиваю у, сопровождавшего меня, Васю.

– Помер.

– А остальные?

– Тоже померли, только ты, да девчонка твоя и остались.

– От чего померли, сейчас то вы мне можете сказать?

– Чума...

На следующий день меня перевели в одноместную палату на первом этаже, рядом в другой палате, положили Аню. Больница опять пополнилась пациентами. Вася говорит, что чума в области, косит в основном приезжих. Я захожу к Аньке в гости. Она лежит под одеялом и смотрит в потолок. При виде меня, ее лицо оживает.

– Сережа, мне сказали, что я поправляюсь.

– Поздравляю...

– Доктор сказал, что твои ванны мне очень помогли, сбили температуру. А как у тебя...?

– Не знаю. Доктор вообще ничего не говорит.

– Это правда, что мы остались от всей группы вдвоем?

– Правда.

– Какой ужас.

– Сомов, - в дверях стоит Вася, - иди, доктор тебя зовет.

Доктор опять придирчиво осматривает меня.

– Ну что, голубчик, придется тебя изолировать от всех людей.

– В чем дело, я же здоров доктор.

– Лучше бы ты заболел. В тебе миллионы бацилл инфекции.

– Чумы, хотите сказать.

Он глядит через блюдечки герметичных очков мне в лицо.

– Да, чумы. Есть люди, которые заражаются, а есть люди бациллоносители, это самый опасный тип человека. Они здоровы, а сеют свою заразу направо и налево. К ним относишься ты.

– Так неужели вылечить невозможно. У вас же сыворотка.

– Эта сыворотка нужна здоровому человеку, что бы он потом не заболел, а больному это мертвая припарка.

– Вы же каждому из нас делали уколы этой сывороткой.

– Делал. Надо же было что то делать, вот и колол. Для вашей болезни еще сыворотки нет.

– А Анька как?

– Эта переболела, пошла на поправку. Кто один раз переболел, тот больше не заболеет этой пакостью.

– Куда меня теперь доктор.

– В спец изолятор.

Я прощаюсь с Анькой.

– Куда же тебя?
– спрашивает она.

– Доктор не говорит.

– Они всегда темнят. Слава богу, что мы живы.

– В этом ты права. Тебе повезло, немного окрепнешь и поедешь домой, а я даже не знаю..., куда отправляют.

На Анькином лице появились слезы.

– Я буду ждать...

– Лучше не жди, это может быть надолго.

– Все равно буду ждать.

В дверях опять Василий.

– Сомов, машина пришла.

– До свидания, Анька.

Я ее не целую, боюсь вдруг опять заражу, только крепко пожимаю кисть руки.

– Если через три года не вернусь, лучше не жди.

Анька дернула головой в знак согласия.

Это переоборудованный фургон, со специальной системой очистки воздуха. Меня запихивают внутрь и предупреждают, чтобы экономил воду и еду. Ехать надо, чуть ли не неделю.

Дверцы машины открыли и я выглянул наружу. Передо мной была обычная тюрьма, красное кирпичное здание с решетками на окнах, высокие стены забора с вышками охраны. Люди кругом, были одеты совсем не так как врачи, которые лечили нас. Все в прорезиненных скафандрах, напоминающих космонавтов. Меня ведут в здание и поселяют в светлую комнатенку с прозрачной стенкой в коридор. Скафандр, сопровождавший меня, через динамик говорит.

– Слева ванна, вы можете помыться.

Теперь я замечаю дверь в стене, открываю ее и попадаю в ванную комнату, где стенка в коридор также прозрачна.

– Мыло и зубные щетки в шкафчике, - комментирует сзади скафандр.
– Как помоетесь, так переоденетесь вот в эту одежду.

Скафандр, как фокусник, из-за спины вытаскивает стопку больничной одежды.

Я с наслаждением моюсь и переодеваюсь в чистое белье.

Вечером у меня взяли кровь, замеряли температуру.

Врачи пришли на следующий день. Резиновые пальцы мяли и щупали меня со всех сторон.

– Все осталось по прежнему?
– спросил я.

– Вы относительно инфекции?
– уточнил скафандр.