Мухзир-ага прошел в приемные покои великого визиря и почтительно замер на пороге. Командир янычар, представлявший интересы корпуса перед вторым лицом империи и одновременно являвшийся начальником его охраны, обычно держался довольно независимо. От него не требовалось соблюдения ритуалов приема. Особенно в этот день, когда прибыл тот, кого могущественный Мехмед-паша Соколлу так давно ждал.

Великий визирь, оторвавшись от бумаг, взглянул на вошедшего.

— Мехмед-паша, прибыл Алжирец.

Лицо великого визиря осталось бесстрастным. Помолчав немного, он спросил:

— Вы уже доставили его во дворец?

— Так точно, — подтвердил мухзир-ага, — он ждет.

— Пусть войдет. И оставьте нас наедине.

— Мехмед-паша, но...

— Что вас смущает?

— Может быть мне стоит присутствовать? Этот кафир опасен...

— Он не кафир, а такой же мусульманин, как вы и я, — резко ответил великий визирь, рожденный в боснийском селе под именем Бойко Соколович, — на каком основании вы подозреваете его?

— Прошу прощения, Мехмед-паша, — склонился в поклоне янычар.

— Выполняйте.

— Слушаюсь.

Мухзир-ага удалился, а великий визирь поднялся из-за стола и подошел к окну. За спиной послышались мягкие шаги.

— Мир на вас, ваше превосходительство, Мехмед-паша, — раздался вкрадчивый голос.

— И вам мир, Гассан-эфенди.

Великий визирь повернулся. Итальянец стоял, согнувшись в глубоком поклоне.

— Прошу вас, поднимитесь, — предложил Соколлу.

Рыжебородый выпрямился. Великий визирь снова сел за стол.

— Я ждал вас в прошлом месяце.

— Я никак не мог прибыть раньше, они слишком долго совещались...

Он замолчал. Великий визирь откинулся на спинку кресла, опершись на подлокотники и соединив подушечки пальцев у подбородка, словно в христианской молитве.

— Продолжайте, Гассан-эфенди.

Рыжебородый негромко кашлянул.

— Вы больны?

— Нет, ваше превосходительство, никак нет.

— Я внимательно слушаю вас.

Рыжебородый вновь прочистил горло и сказал:

— Девятнадцать дней назад папа и его величество Филипп официально объявили о создании «Священной Лиги».

Он замолчал. Мехмед-паша так же не произнес ни слова. Повисла пауза. Наконец, великий визирь сказал:

— Мне это известно. Я рассчитывал получить от вас более полные сведения.

— Извольте, ваше превосходительство. Стороны определились в отношении персоналий, возглавляющих объединенные силы «Лиги».

— И?

Рыжебородый снова кашлянул.

— Дориа назначен командующим генуэзской эскадрой.

Пальцы великого визиря сжались в замок.

— Так...

— Главнокомандующим избран дон Хуан Австрийский. Папскими силами командует Марко Антонио Колонна, а венецианцами — Себастьяно Веньер.

— Так... Почему вы начали перечисление с Дориа?

— Потому что для нас, ваше превосходительство, этот человек представляет наибольшую важность.

Мехмед-паша поднялся из-за стола и вновь прошелся к окну, где остановился, сложив руки на груди. Гассан-эфенди жег взглядом его спину.

«Дориа... Джованни Андреа Дориа, именуемый так же Джанандреа, князь Мелфи, морской кондотьер. Наиболее важен... Его очень не любят венецианцы».

Великий визирь прекрасно знал о том, откуда растут ноги неприязни венецианцев к генуэзскому кондотьеру. Даже оставив в стороне соперничество могущественных купеческих республик, нетрудно определить причину: именно Дориа, наследник известного кондотьерского рода, одиннадцать лет назад, командуя испанской эскадрой, потерпел сокрушительное поражение от Пияли-паши в битве при Джербе, дочерна запятнав свою репутацию. Многие тогда обвиняли генуэзца в двурушничестве. Будто бы он, сговорившись с османами, проиграл намеренно, а сам беспрепятственно скрылся.

Как интересно, венецианцы подозревают Дориа в предательстве, а король Филипп, словно потеряв память, соглашается с его кандидатурой в качестве командующего генуэзцами.

Предатель ли Дориа? Во всяком случае, Мехмед-паше известно, что генуэзец не связан с османами. А с кем тогда? Есть один ловкий и удачливый капитан. Одиннадцать лет назад, при Джербе, он служил под началом Пияли-паши, а с тех пор умудрился подняться до, поистине, невероятных высот...

Так уж и невероятных? Мехмед-паша усмехнулся. Да нет, вполне себе земных. Кому, как ни ему об этом не знать. Разве можно было еще сто лет назад вообразить, как много великих дел во славу Аллаха и империи османов совершат вчерашние кафиры, ставшие верными сподвижниками великого Сулеймана Кануни, коего христиане прозвали Великолепным.