Александр Яковлевич хитренько посмотрел на меня, потом поправил очки. Не удержавшись, спросил:

— Девчонка-то хорошая?

— Какая девчонка? — вытаращился я.

Взгляд моего председателя опорного пункта стал еще хитрее.

— Да вот, товарищ младший лейтенант, доложили мне верные люди — дескать, видели вас на днях с молоденькой девушкой. Миленькая, высокая, симпатичная. Понимаю, что совать нос в чужую личную жизнь неприлично, но старики-то народ любопытный, сами знаете. Вот и суем нос туда, куда не надо.

Ну вот, а говорят, что Череповец большой город — аж двести пятьдесят тысяч жителей. Но на самом-то деле это сплошная деревня. Прошелся участковый под ручку с девушкой — все уже знают. И, мало того, что знают, так уже и других ставят в известность.

А мне нынче не до девушек, потому что я занят чрезвычайно важным делом — делал выборку из нашей картотеки, выписывая для себя алкоголиков и тунеядцев, а еще поднадзорных, имеющих два нарушения.

Председатель опорного пункта очень деятельно мне помогал — вон уже стопочка карточек приготовлена, а заодно и вопросы, не относящиеся к службе, задавал. Ладно, отвечу, как есть.

— Девчонка хорошая, только молоденькая еще — в педучилище учится, — доложил я Котикову. — Ей семнадцать только в октябре стукнет.

— Так подрастет еще, дай срок, — утешил меня председатель.

Больше Александр Яковлевич вопросов не задавал. Не спрашивал — когда свадьба, планируем ли завести детей, сколько, и где станем жить? Для него, как я понял, было главным, чтобы у его инспектора было все, как у людей. А куда годится, чтобы у молодого парня не было девушки? Непорядок.

Котиков вообще очень переживает за меня. Дескать — Алексей-то и телевизор не смотрит, и книжек не читает, даже журналы листает редко. Весь в работе! Молодой парень должен по девушкам бегать. Вон, как он до финской войны.

Не объяснишь же старику, что после «Филипса» в полстены на чёрно-белый «Рекорд-6» и смотреть-то не хочется, да и нечего там смотреть. Фильмы я уже все видел, а новинки книжные читаны-перечитаны. И на девушек смотрю так, словно вижу перед собой не то дочку, а не то внучку. Так что, кроме работы-то мне и заняться нечем. Собирался английский язык учить, но до библиотеки так до сих пор и не дошел. Да и сложно учить иностранный язык самостоятельно. Кто произношение будет ставить?

Так что, ответил о девушке и ответил. Но авось, теперь старик (да, почему старик-то? Котиков же младше меня!) успокоится.

А на часах как раз шестнадцать часов, а в кабинет явился первый посетитель.

— Здравствуйте, товарищ милиционер. Я к вам по важному делу.

У-у! Ко мне нынче явилась Маргарита Спиридоновка Кувайкина. Бабушка, о которых говорят — «божий одуванчик», но такие цветочки еще всех молодых переживут.

Недавно же занимался ее делом — кражей придверного коврика, совсем еще нового, и пяти лет не прослужившего. И не откажешь из-за малозначительности ущерба. И ведь мне пришлось провести грандиозную работу по заявлению: брать у нее объяснение, опрашивать соседей, идти в домоуправление, чтобы уточнить график работы уборщицы, которая убирает лестницы (сами площадки моют жильцы), а уже потом писать «отказник». Мол — отсутствует состав преступления, такой, как умысел, потому что коврик, из-за его ветхости, был принят уборщицей за мусор и выброшен.

А ведь что обидно — потерял на «деле века» полдня, а еще пришлось отлавливать уборщицу, потому что ее носило невесть где. Да еще и напугал пожилую женщину, потому что не каждый день из-за ковриков приходит милиционер.

И чем она меня сегодня порадует? Может, фикус упал с подоконника, а виноваты соседи, делающие ремонт?

— Присаживайтесь, Маргарита Спиридоновна, — улыбнулся я во все свои тридцать четыре зуба, демонстрируя благожелательность и радушие.

Усевшись, старушка посмотрела на меня, шмыгнула носом и вытащила платок.

— Так я вас слушаю, что случилось? — еще более благожелательно спросил я, мечтая, чтобы старушенция побыстрее ушла.

Куда там! Гражданка Кувайкина, расположившись поудобнее, принялась вещать о том, что ее соседи не только плохие, но еще и ворюги, каких свет не видывал.

— А что конкретно они украли? — спросил я, думая, что у бабки снова исчез коврик. Наверное, этот коврик поновее? Ан, нет, все оказалось хуже.

— Белье они у меня украли, — строго сказала старушка. — Простынь, наволочку и пододеяльник. Я их только-только выстирала, сушить повесила, а тут глянь — и нет ничего.

Что ж, кража постельного белья — это уже серьезнее, чем коврик. Сейчас приму заявление, возьму объяснение. А раскрывать мне придется.

Пододвинув бабуле лист бумаги и авторучку, сказал:

— Пишите. Начальнику отделения милиции майору милиции Семенову от гражданки…

— Да я знаю, как писать, — отмахнулась бабуля. И впрямь, она уже столько заявлений накатала, что форму знает не хуже меня.

Подождав, пока Маргарита Спиридоновна не напишет «шапку» и не напишет слово «заявление», сказал: