И только после этого, если всё будет соответствовать ожиданиям, нет, не предложат, а всего лишь косвенно намекнут — вот, мол, сейчас самый удобный момент написать рапорт с просьбой о переводе в уголовный розыск. А начальник уголовного розыска ещё долго будет изнурять претендента неопределённостью, чтобы тот окончательно созрел и каждое утро просыпался с мыслью, что он пока ещё недостаточно достоин и надо трудиться, трудиться и трудиться, как завещал великий Ленин, как учит Коммунистическая партия. Или я что-то перепутал?

Да, Владимир Ильич это про учёбу говорил. Но дело не в этом, поскольку вывод один: тебе ничего не предлагают, ты сам просишься в розыск и готов каждым днём своей жизни доказывать, что руководство не ошиблось, выдав тебе такой аванс.

— Воронцов! Алексей! — подозвал меня после оперативки Златин.

— Да, Николай Васильевич? — нахмурился я, предвкушая какое-то особо пакостное задание, возможно, не входившую в прямую обязанность участкового.

— Подожди немного, — попросил меня мой начальник. Ну, пока он еще начальник, стало быть, я обязан выполнять его приказы и поручения.

Как водится, у участковых всегда есть о чем поговорить с непосредственным начальством. Кому-то надо было подписать рапорт, кому-то справку, а кто-то был недоволен тем, что следователь дал «отдельное поручение» именно участковому, хотя речь шла о доставке для допроса несовершеннолетнего, а это значит — обеспечивать явку должен инспектор Детской комнаты милиции. Видимо, когда «поручение» попало на глаза начальнику отделения, тот глянул, что адресовано в службу участковых, и просто взял, да и подмахнул ее не глядя, осчастливив резолюцией — мол, участковому такому-то. И так тоже бывает, ничего страшного.

— Сходи, да и верни Отдельное поручение следователю, который его выписал, пусть переписывает, — устало посоветовал Златин. — Потащишь девкам — они у тебя его не примут. Скажут — начальник подписал, сам и выполняй.

Ну, все, как водится. Никто не любит делать лишнюю работу, а если есть возможность спихнуть и свою на чужие плечи — всегда пожалуйста.

Когда народ «рассосался», Златин спросил:

— Алексей, ты ведь у нас кандидат в члены партии?

— Ага, — подтвердил я.

— Через полчаса заседание комсомольского актива, поприсутствуешь от нас, от участковых. Должен был Тереньев сходить, но он в отпуске, а вытаскивать парня не хочу. Вот, ты и сходишь как представитель, и как почти член партии.

В нашем отделении милиции из-за малочисленности членов ВЛКСМ своего комитета нет, но наличествует группа комсомольского актива, а также комсорг. Надо же кому-то собирать членские взносы, «охватывать» молодежь физкультурой, проводить комсомольские собрания отделения и загонять народ на комсомольские собрания отдела? А бывают еще и открытые партсобрания, на которые явка, хотя и добровольная, но строго обязательна. Но милиционеры — народ несознательный и они норовят увильнуть, отыскивая самые фантастические причины. У опера, допустим, отыскался труп, который он искал почти год (искал-то не труп, а живого человека, но кто ж его знал?), следователь умчался в СИЗО предъявлять обвинение, потому что по закону положено предъявлять его в течении десяти дней, а вот тут, как раз и идет десятый (кто же из следователей предъявляет обвинение раньше? Все тянут до последнего), а участковые дружно разбегаются по участкам, уверяя, что имеется договоренность о встрече, что в паспортном столе у них какая-то залипуха, ну и все прочее.

Комсорг — следователь Тася Анохина. Ей бы уже по возрасту — двадцать шесть лет, пора становиться кандидатом в ряды КПСС, но она пока брыкается, уверяя, что недостойна и может до двадцати семи лет быть членом ВЛКСМ. Но я помню (кто-то еще в той жизни сказал), что Тайка не желает вступать в партию, потому что боится почувствует себя старой. А пока она и студентка (учится в ВЮЗИ), и комсомолка. Вот про спортсменку — про то не помню.

— А что там на комсомольском активе? — полюбопытствовал я.

Златин скривился, а я усиленно рылся в памяти — что же там было? Наверняка я и тогда ходил на это заседание, а вот, что мы там обсуждали, уже и не помню.

— Будет рассматриваться аморальное поведение твоего друга, — сообщил начальник участковых инспекторов. Потом наш капитан скривился еще сильнее: — Я ему, кобелю хренову, сколько раз объяснял — бабы до добра не доведут. Да что я? С ним уже замполит отдела профилактическую беседу проводил. А с него все как с гуся вода. Допрыгается. Либо муж руки-ноги сломает, либо он сам мужа убьет или искалечит. Или заявление накатают.

— А что, муж на Саню заявление написал? — озабоченно поинтересовался я.

— Соседка Санькиной профурсетки накатала, — пояснил Златин. — Хорошо, что она не к Горюнову пошла, а к Семенову — искала начальника участковых инспекторов. А тот ее сам принял, побеседовал и заявление принял. Приказано разобраться на уровне комсомольской организации.

Начальника отдела понять можно. С одной стороны — личная жизнь сотрудников его не должна касаться. Частная жизнь, согласно Конституции, является неприкосновенной.