— Матерь Божья! — выкрикнула она, задыхаясь. — Значит, вы…

— Труп. — Я пожал плечами и махнул ей ладонью. — Возвращайтесь домой, пока ещё можете, Анна Стюарт. И забудь обо всём.

— Куда вы идете?

— А как думаешь, куда может идти оберштурмбанфюрер войск СС? Я возвращаюсь туда, где провёл последние шестьдесят три года…

— Возьмите. Она потянула за цепочку и подала мне медальон с образом Божьей Матери.

Я зажал его в кулаке, повернулся на каблуках и двинулся по тропинке, петляющей среди базальтовых шпилей. Красный шлак хрустел под подошвами моих ботинок. Вдруг я увидел неподалёку, на одной из вершин, высокую фигуру. Можно было лишь гадать, тот ли это, о ком упоминали, когда я заключал договор. Тот, кто решит, в достаточной ли степени я оправдал ожидания и полагается ли мне за это какая-то награда. Искупил ли я вину настолько, чтобы мне позволили уйти. Сейчас я снова помнил каждую минуту из тех шестидесяти трёх лет, что я провёл в застенках Ада.

Силуэт подозвал меня жестом, хотя это было необязательно, ведь я и так шел к нему. Ведь так всегда и бывает в конце.

Взобрался на вершину.

— Я рад, Хорст, что у тебя получилось зайти так далеко, — тепло промолвил тот, кто ждал наверху.

К нам подошла девочка, её лицо я помнил лучше, чем собственное. Когда она увидела меня, на её лице засияла щербатая улыбка.

— Это же вы. Вы отдали мне куклу!

Я не мог ни двинуться, ни выдавить из себя хоть слово. Стоял, глядя, как она приближается. Потом упал на колени, так что личико ребёнка оказалось на уровне моего лица.

— Учти, — ласково предостерёг мой друг. — Они здесь помнят только хорошее.

Я сглотнул слюну и подал руку девочке. Не знаю, почему я рассчитывал, что она будет как сухая, нежная веточка. Но нет. Это была тёплая ладошка ребёнка.

— Я его проведу, хорошо? Можно? Пожа-а-алуйста? Мо-о-ожно?

Тот, который стойл рядом со мной, кивнул с улыбкой.

— Конечно, милая, — ответил, а потом повернулся ко мне. — Иди за ней, Хорст.

— Я прощён? — спросил я и к своему удивлению почувствовал, что в глазах защемило.

— Нет, Хорст, ты не прощён. Но никто не заслуживает вечных страданий. Никто не заслуживает Ада. Иди уже, полковник. Может, встретишь там кого-то, кто простит тебя от имени твоих жертв. Я не могу, даже если бы хотел. — Я услышал в его голосе неподдельную грусть.

— Смогу ли я… Смогу ли забыть?

Он покачал головой.

— Ты тот, кто ты есть, Хорст. Никогда не забудешь. Но научишься с этим жить. Разве не сказано, что только познав вкус зла, можно узнать добро? [13]

Он положил мне руку на плечо.

— Каково на вкус зло, полковник?

— Не знаю, — отвечая, я чувствовал отчаяние. — Не знаю, курва, просто не знаю. Я никогда не хотел быть злым, это просто…

— Каково на вкус зло, полковник? — резко прервал он меня.

— Я не хотел пробовать никакого зла! Я ведь не делал…

— Каково на вкус зло, полковник?

Я закрыл глаза.

— У зла его нет, ответил глухо. Оно лишает вкуса.

Мы долго молчали.

— Та девушка, — наконец промолвил я. — Та, с которой тогда так поступил. Могу ли я как-то…

— Не можешь. Ничего не можешь, Хорст. Не можешь исправить ошибки, не можешь изменить ход событий, не можешь повернуть время вспять. То, что случилось, — случилось. Конец.

— Я хотел бы исправить…

— Слепишь из пепла людей, которых сжёг? Вернёшь им будущее, о котором они мечтали?

Я замолчал.

— Ты ведь знаешь, что нет, — ответил я наконец.

— Иди уже…

Я послушался и пошёл вслед за девочкой. Перед моим взором простёрлись зелёные луга. Я видел женщину, которая, похоже, ждала меня, и лицо её показалось знакомым. Я взглянул на медальон, полученный от Анны, — убедиться, что не ошибаюсь.