Девочки добежали до Песчаной улицы. Там тоже было абсолютно пусто, только жёлтые фонари неравномерно освещали сухой асфальт. Ни в одном из домов не горел свет, словно на всей улице отключили электричество. Непривычную тишину нарушали одни лишь сверчки. Поравнявшись с забором Джины, сёстры остановились перевести дух. У Джины, видимо, все уже спали. Окна были тёмные. Зато у деда Гриши, в той самой комнате с фотографиями на стене и скрипучими стульями, свет горел. Да так, будто туда переехало всё электричество района. И это было единственное освещённое окно на всём пути от странного дома. Внезапно откуда-то донёсся шум мотора, и с Песчаной улицы на приличной скорости вылетела машина. Яркий свет фар ударил Поле в лицо и заставил прищуриться. Через секунду машина поравнялась с девочками и остановилась. Поле показалось, что она очень похожа на ту, что стояла у дома из жёлтого кирпича. Медленно опустилось чёрное стекло со стороны водителя. И на месте отражения жёлтого фонаря возникло широко улыбающееся какой-то холодной отвратительной улыбкой мужское лицо с маленькими усиками. Верхнюю часть лица почти полностью скрывали старомодные очки с тёмными стёклами, больше похожие на женские. Поля видела такие в журнале с выкройками времен бабушкиной молодости.

– Девчонки, что делаете? – произнесла голова в очках, продолжая противно улыбаться.

– Разве вы не видите? Мозаику собираем! – съязвила Валя. Ей очень не понравилась эта физиономия, и она не собиралась это скрывать.

– Ну конечно! Завтра же суббота! А в пятницу добрые родители, бабушки и дедушки разрешают своим детям, но только если это очень-очень послушные дети, собирать мозаику хоть до самого утра… Вот когда я был маленький, мне разрешали врать только в первую и третью субботу месяца, и только с десяти до четырнадцати часов. Кстати, а какая завтра суббота? – тут голова запнулась, и рядом с ней появилась рука с очень длинными пальцами, которые начали загибаться, что-то высчитывая. – Хотя какая разница! Это всё равно совершенно ничего не меняет. Жаль, что я не стал режиссёром. Иначе обязательно снял бы фильм про таких вот замечательных, вежливых и послушных детей. И назвал бы его – «Дети, которые бессовестно врут».

Произнеся последнюю фразу изменившимся каменным голосом, голова перестала улыбаться. Потом, немного поразмыслив, она добавила:

– Хотя нет, по поводу названия всё же стоило бы сначала посоветоваться с хозяйкой. Это очень, очень ответственно!

– Валя, он мне не нравится, – прошептала Поля, не отрывая взгляд от головы в машине.

– На самом деле, мы идём домой. Это совсем рядом, и нас ждут мама и папа. Они уже наверняка вышли нам навстречу и скоро будут здесь! – уверенно и громко объявила Валя, сделав шаг вперёд и закрыв собой сестру.

– Точно, точно, мама и папа! Вот и идите, идите, и поскорее, не задерживайтесь. Дома хорошо! Но что же делать, если ключ больше не подходит? – промурлыкала голова, хмыкнула и пожала плечами. Потом чёрное стекло плавно поползло вверх, и девочки снова увидели в нём отражение жёлтого фонаря. Машина резко сорвалась с места и скрылась за поворотом в конце улицы. На багажнике отчётливо блеснул контур акулы. Сёстры, взявшись за руки, побежали домой. Совсем скоро они очутились на собственном дворе. «Должно быть, уже совсем поздно, и все уснули», – подумала Поля, окинув взглядом окна второго этажа. Но тут же сообразила, что этого не могло быть. Как могли родители спокойно спать, если их дети до сих пор где-то пропадают? Нет, это было невозможно. Валя вскочила на ступеньки и дёрнула ручку. Заперто. Тогда она достала из маленького кармашка сарафана ключ с брелочком в форме туфельки и попробовала вставить его в замочную скважину. Ключ не подошёл.

– Ничего не понимаю! Но откуда этот неприятный тип мог знать про ключ?

– А может быть это он его подменил? – предположила Поля. – Только как, если он даже не выходил из машины?

Девочки принялись стучать в дверь кулаками, что было сил, и звать родителей. Скоро они поняли, что это совершенно бесполезно, и обречённо опустились на жёсткий колючий коврик под дверью.

– Давай разобьём окно. У папы в гараже есть разные инструменты, возьмём что-нибудь тяжёлое и разобьём. Не оставаться же на ночь на улице, – сказала Поля.

– Да, похоже, без вариантов.

Дверь в гараж со стороны двора обычно была открыта. На этот раз она тоже, как и дверь в дом, оказалась заперта. Неожиданно справа от гаража послышалась какая-то возня. Зашевелились ветки маминого розового куста, и со стороны соседей, из под забора, вынырнуло что-то светлое и пушистое. Это был Лисик. Он подбежал к Поле, и цепляясь передними лапами за её сарафан, совершил несколько приветственных прыжков, виляя хвостом как пропеллером.

– Стой, Лисик, прекрати! – как могла уворачивалась Поля. Но Лисик был проворнее. Ему всё же удалось лизнуть Полю в руку и подбородок.

– Что ты здесь делаешь, разбойник?

Лисик сел и задней лапой почесал за ухом. Потом он вскочил, подбежал обратно к забору, от души зевнул и исчез в еле заметном подкопе. Девчонкам не составило большого труда отогнуть угол зелёного гофрированного металла, чтобы освободить себе путь.

Раньше им никогда не приходилось бывать по ту сторону забора. Впереди над густой травой торчали неаккуратно сваленные бетонные плиты, оставшиеся видимо от какой-то большой стройки. Лисик исчез. Свет уличных фонарей сюда не добивал, и только луна освещала пустырь. Девочки тихо подкрались к плитам и затаились рядом со старательно процарапанной на сером бетоне надписью: «Здесь был Гриня».

– Лисик, Лисик! – позвала Поля.

Они дважды обошли плиты вокруг, убедились, что собаки там нет, и по узкой, но основательно протоптанной тропинке направились прочь от забора. Чем дальше сёстры удалялись, тем сложнее становилось идти. Тропинка всё круче задирала вверх. На Валю начало накатывать сомнение. Стоит ли продолжать путь или, может, лучше вернуться, а утром возобновить поиски? Но тут стало ясно, что они достигли вершины холма. Вдалеке внизу маячили два квадрата ярко освещённых окон. Спуск занял гораздо меньше времени, чем утомительный подъём. Особенно потому, что теперь перед глазами была хоть какая-то цель. Тропинка упёрлась в невысокий бордюр, обозначивший начало заасфальтированного пятачка перед входом в двухэтажное здание, похожее на детский сад. Девочки поднялись по ступенькам и утомлённо уставились на типичную синюю табличку слева от двери и выведенную на ней золотом надпись: «Общелжитие».