Внезапный шум совсем рядом отвлек нимфетту от созерцания серебристых рыбок, стайками снующих в воде туда-сюда. Нанда напрягла заостренные ушки, но слишком поздно, ветви ивы раздвинулись, и детское личико с огромными сапфировыми глазами уставились на нимфетту с восторгом.

— Ооо, — пропела девочка, закрыв ладошкой рот. — Какая красивая.

Она прошептала еще что-то, но Нанда не слушала девочку, прячась под ивой и дрожа, как осиновый лист на ветру. Она бросила свой заплечный мешок вместе с уже собранной звездной пыльцой, и рванула в лес, перепрыгивая с бережка на валун, а с валуна — на другой берег прозрачного ручейка. Еще немного, и нимфетта мчалась по реликтовому лесу, подгоняемая стихиями. Ветер свистел у нее в волосах, огонь горел в венах, а под ногами гудела от нарастающего шума мягкая податливая земля. Праздник начинался.

— Да где же тебя ветры носят? — схватила Лея подругу, отчего у Нанды остались на полупрозрачной коже длинные кровавые борозды. Она зашипела, прижимая раненую руку к груди и пачкая серебристые одежды, сотканные из пыльцы и специально одетые к празднику.

— Вечно ты опаздываешь, — осуждающе произнесла Дариника, помогая подруге переплести растрепавшиеся косы. — И где твой заплечный мешок?

— Обронила, — прошептала Нанда, смаргивая слезы обиды.

У Леи и Дариники заплечные мешки оказались доверху набиты звездной пылью, а ведь они самые юные среди нимфетт. Это ей, Нанде доверили воспитание новорожденных в Остарот нимфетт, и какой пример она им показывает?

— Что-то случилось? — встревожено поинтересовалась более чуткая Дариника. — У тебя с лица словно краски разом сошли.

Бледные по своей природе, нимфетты отличались яркими сапфировыми глазами и сочными губами, словно сорванными алыми лепестками диких роз. Если же доводилось одной из нимфетт заболеть, а случалось это все чаще, то глаза их тускнели, губы бледнели, а сердца бились все медленнее. Так начиналось увядание нимфетт, которые и вовсе могли уснуть, чтобы никогда не проснуться. То ли гибель леса так влияла на ее жителей, то ли воздух больше не был чист и заражал нимфетт неизвестной страшной болезнью.

— Со мной все хорошо, — прошептала Нанда, вспоминая сапфировые глаза девочки.

Вот, что показалось ей таким пугающим! Взгляд, словно на нее смотрит другая нимфетта, а вовсе не человеческое дитя. Но такого просто не бывает, ведь нимфетты рождаются от звездной пыли, а девочка жила в деревне, среди людей.

— Нам пора, — торопливо сказала Лея, выглядывая из окна их домика, что располагался в ветвях могучего старого платана. — Мы не имеем права опаздывать.

— Это наша первая реинкарнация, — добавила Дариника дрожащим голосом, и заправила за острые ушки короткие прядки серебристых волос. Она родилась особенной, с коротким пушком на голове, вместо длинных шелковистых прядей, и до сих пор ее волосы не росли, топорщась смешным «ежиком». Лея дразнила сестру за это, а Нанда наоборот считала, что Дариника родилась такой не случайно. Нанда очень любила юных нимфетт и ни за что на свете не хотела бы их расстроить.

— Спускайтесь без меня, я скоро буду. — Сказала она подругам и ласково подтолкнула обеих к выходу. — Нужно отыскать мой заплечный мешок, иначе я не смогу явится к древним на поклон.

— Но ты же все пропустишь! — испугалась Лея, а Нанда снисходительно покачала головой.

— Я знаю обряд реинкарнации, как ветер знает каждую из нас по именам, — ответила она Лее, ободряюще улыбаясь той и помогая спуститься по толстой замшелой лиане вниз. — Идите!

И, только тогда, когда обе ее подруги скрылись среди густых зарослей, Нанда повернула в сторону деревни и побежала, что есть мочи.

Она обязана узнать, откуда у человеческой девочки такие глаза. Кто одарил человеческое дитя глазами нимфетты?

«Только бы мне привиделось, — молилась Нанда своим родителя. — Только бы девочка оказалась самой обыкновенной!»

Но молитвы Нанды никто не услышал! Стоило ей ступить на поляну, как она увидела одновременно завораживающее и пугающее зрелище. Девочка, самая обычная девочка, отличающаяся от других детей лишь глубоким насыщенным сапфирами цветом глаз, танцевала посреди поляны, раскинув руки. Звездная пыль опускалась на ее голову, плечи и руки, заставляя девочку на несколько мгновений повисать в воздухе.

— Нет, — простонала Нанда, от ужаса и благоговения прикрывая ладошкой рот.

Ведь нимфетты давным-давно потеряли способность летать, как это делала девочка. Ведь пыль больше не помогала им преодолевать огромные расстояния, и только ветер до сих пор служил нимфеттам верой и правдой.

— Кто же ты? — прошептала Нанда, никем не услышанная.

Девочка устало рассмеялась и опустилась на траву. Ее ноги коснулись земли, и ребенок тут же сел и опустил голову на колени. Через несколько мгновений девочка задремала, а вскоре крепко спала прямо в траве, прижав колени к груди. Нанда осмелилась подойти к ребенку и наклониться низко-низко, так низко, что серебристые косы коснулись лица девочки. Прохладные тонкие пальцы Нанды погладили горячую кожу, провели по румянцу, задержались на ровном человеческом пульсе. Вне всякого сомнения, девочка принадлежала роду людскому.

— Нужно сообщить о тебе древним, — сказала Нанда, оглядываясь вокруг себя. Луна сияла так ярко, что каждую травинку на поляне удалось бы рассмотреть не напрягая зрение, и Нанда поняла, что пора спешить. Скоро начнется ритуал реинкарнации, и древние призовут всех нимфетт, чтобы начать последний танец. Она вынуждена уйти.

— Я вернусь, чтобы найти тебя, — пообещала Нанда, поймав поток ветра и исчезнув за какие-то мгновения. — Я найду тебя, — раздался ее шепот над ухом спящей девочки, которая сладко зачмокала губами и уснула еще крепче.